Сводные. Притворись, что любишь

Глава 17

Я открываю глаза и вижу его перед собой. Мокрые волосы, капли воды на груди…

Кровь приливает к лицу, и пульс учащается. Фраза Вадима с трудом пробивается сквозь густой морок, в котором я тону от его взгляда и близости.

— Пойдем, — хрипло говорит он.

— Это лишнее, — встаю, но сводный блокирует выход. — Я сама найду дорогу, — делаю шаг в сторону, но Вадим выставляет руку передо мной, упираясь ею в стену.

— Почему ты боишься остаться со мной наедине? — он делает шаг ближе, и я отступаю, пока спина не упирается в стену.

— Я не боюсь.

— Врешь, — заявляет он, и вторая его рука упираются в стену с другой от меня стороны, заключая в ловушку.

Я задерживаю дыхание. Он так близко, что я чувствую не только жар, идущий от его распаренного тела, но и дыхание.

— Я не хочу этого, — шепчу.

— Чего именно? — смотрит так пристально, что, несмотря на горячий воздух, кожа покрывается мурашками.

— Всего. Того… что может быть.

Вадим замирает, его взор темнеет, и он шумно втягивает воздух.

— А что может быть, Тая? — наклоняется ближе, и его губы почти касаются моего уха.

Я закрываю глаза, чувствуя, как все внутри сжимается.

— Ничего.

— Ложь, — шепчет он, но в парной раздаются громкие возгласы Кирилла, и тогда Вадим просто хватает меня за руку и тянет на улицу.

Прохладный ночной воздух позволяет наконец-то вздохнуть полной грудью и прочистить голову. Вадим не останавливается, крепко сжимая мое запястье, и тащит за собой через задний двор к дому. Он прет, словно танк, не позволяя мне сбежать.

— Вадим, отпусти! — пытаюсь вырваться, но его хватка только усиливается.

Он не отвечает. Его спина напряжена, шаги уверенные, твердые. Я спотыкаюсь о камень, но он ловит меня, не останавливаясь, и подхватывает на руки.

— Ах! — вскрикиваю от неожиданности, инстинктивно обвивая его шею. — Отпусти, нас могу увидеть! — бью его по плечу, чувствуя, как сердце заходится в груди от страха и волнения.

Он прижимает меня к обнаженной скользкой груди. Никогда прежде мы не были так близко. А сейчас единственное, что нас разделяет, — это два жалких куска ткани моего купальника.

В ответ сводный лишь плотнее сжимает челюсти и прет напролом к входу в дом, что находится на террасе.

— Ты совсем охренел?! — шиплю, когда он затаскивает меня в коттедж, захлопывая дверь за нами, и затягивает меня в гостевую спальню на первом этаже, что сегодня пустует.

Дверь закрывается с тихим щелчком. А я отскакиваю от сводного как можно дальше.

В доме абсолютная тишина. Только наше тяжелое дыхание нарушает ее.

Вадим поворачивается ко мне. И даже во тьме я вижу в его глазах ту самую бурю, которую я так боялась разбудить. Его радужки блестят, и, вообще, весь вид какой-то дикий.

— Что ты делаешь? — голос дрожит.

— Хочу расставить все точки над и.

Он делает шаг вперед. Я отступаю, пока не спотыкаюсь о кровать. Падаю на матрас и мгновенно вскакиваю на ноги. Пячусь назад до тех пор, пока не упираюсь спиной в стену.

— Нет. Нет никаких точек. Они расставлены пять лет назад! — шепчу с жаром.

— Снова ложь.

Его руки опять упираются в стену по бокам от моей головы. Он наклоняется так близко, что наши губы почти соприкасаются.

— Тебе не надоело лгать самой себе, Тай?

— Я не лгу! — мне тяжело дышать. Особенно когда его обнаженная грудь практически упирается в мою.

— Тогда чего ты боишься? Думаешь, что я тебя поцелую? — проводит носом по моей щеке к виску, заставляя дыхание сбиться, а сердце ухнуть куда-то вниз.

В животе леденеет, а низ будто мгновенно тяжелеет.

Его прикосновения вызывают дрожь, и от страха у меня сосет под ложечкой. Или это не страх?

— Нет, — стараюсь звучать твердо.

Боже! Что он творит?

— Тогда почему дрожишь?

Я не отвечаю. Потому что знаю: если он поцелует меня сейчас, я не смогу сопротивляться.

— Вадим… — внутри меня настоящий шторм. Меня ведет от его близости, от его голоса, запаха, и в то же время я знаю, что все это неправильно. Мы не должны. Не имеем права.

— Скажи мне уйти, — продолжает он тереться носом и щекой о мою скулу и висок, задевая губами мочку уха и посылая по телу электрические разряды.

Я не могу выдавить из себя ни звука. Стою молча, позволяя ему продолжать творить все это безобразие.

— Скажи, и я уйду, — теперь целует те места, где терся до этого лицом.

И я прикрываю глаза, понимая, что не хочу, чтобы он останавливался. Я скучала по нему. Я ничего не забыла. И никогда не испытывала такого ни с одним парнем, кроме него.

Губы сами приоткрываются, но слов нет.