Сводные. Притворись, что ненавидишь

Глава 4

— Да ты шутишь? — говорит высокомерный мерзавец. — Я не буду жить с этой мухой под одной крышей, — он буравит взглядом отца так, будто надеется его сжечь.

— Вадим, подбирай выражения, когда говоришь о других людях и тем более о новых членах нашей семьи.

— Они не члены нашей семьи, — со злостью отвечает мой потенциальный сводный брат.

— Технически, — вижу, с каким трудом Кирилл сдерживает себя, чтобы не повысить голос на сына, в то время как его отпрыск-хам даже и не думает хоть как-то проявлять вежливость. — Но это вопрос времени.

— То есть мало того, что ты притащил меня в эту дыру, — Вадим подается вперед и, упершись локтями в столешницу, смотрит на отца с таким выражением лица, будто готов перевернуть стол к чертовой матери, — так еще и ставишь перед фактом, что я должен терпеть эту твою голддигершу и ее огрызка? — играет желваками.

— Вадим! — повышает голос Кирилл. — Немедленно извинись перед Ириной и Таей! — вижу, как стремительно краснеет его лицо, а глаза наливаются кровью.

— И не подумаю! — хмыкает парень, поднимаясь на ноги. — Не моя идея была притащить меня сюда, — со скрипом отодвигает стул. — Хотел поиграть в родителя и заботливого папочку? Мог бы вполне потренироваться на новой дочурке, — кивает в мою сторону, поморщившись, будто ему под нос подсунули тухлятину. — Мне это вообще все даром не упало.

— А ну, стой! — уже не сдерживается мамин мужчина. — Я тебя не отпускал!

— Да пошел ты! — кидает через плечо Вадим.

Но мерзавцу плевать на то, что кричит ему отец, как и на все остальное в принципе. Он делает только то, что хочет сам.

Я смотрю на белую как мел маму. Она старается не подавать вида, будто ее тронули слова мелкого засранца, но я вижу по ее глазам, что она с трудом сдерживает слезы.

Вадим покидает ресторан, а я нахожусь в смешанных чувствах.

С одной стороны, я в гневе на мать, которая пошла на поводу своего мужика и решила за меня, как мне жить дальше. С другой — я не стану устраивать публичных сцен и постараюсь обсудить с ней этот вопрос с глазу на глаз. Но в то же время я не позволю унижать ее какому-то мерзавцу, который даже нас толком не знает.

— Я выйду ненадолго, — поднимаюсь с места.

— Тая, ты куда? — обеспокоенно спрашивает мама.

— В уборную, — отвечаю и быстрым шагом покидаю зал.

Но вместо того, чтобы свернуть к дамской комнате, выхожу на крыльцо.

Я осматриваю парковку в поисках самого невыносимого парня из тех, что я когда-либо встречала. Сначала не нахожу его, но затем замечаю, как его высокая фигура устремляется за угол здания, и бегу следом.

— Эй, ты! — кричу ему вслед

Но он ожидаемо не реагирует на меня.

— Вадим! — приходится бежать, чтобы догнать его. — Стой! Или мне к тебе лучше обращаться — высокомерный засранец?

Я оббегаю его и преграждаю дорогу. Вадим останавливается и впивается в меня таким разъяренным взглядом, будто я причина всех катаклизмов на нашей планете.

— Чего тебе, Вжик?

— Я тебя, конечно, не знаю, — смотрю в его высокомерную рожу и перебарываю желание плюнуть в нее, — и не знаю, что у тебя за отношения с отцом…

— Вот именно, что ты ни черта не знаешь…

— Но мне, вообще-то, плевать! Я тоже не в восторге от того, что за меня решили, где мне жить и учиться… И с кем жить. Потому что, блин, вся моя жизнь — там, в моей школе! Но ты знаешь, я ни за что не позволю какому-то мерзавцу оскорблять мою маму!

— Да что ты? — хмыкает он и скрещивает руки на груди.

— Они с Кириллом любят друг друга, и она заслуживает счастья. А ты не просто ведешь себя как невоспитанный малыш, а позоришь своего отца.

— Мой папаша сам себя позорит, — его лицо темнеет, а ухмылка превращается в злобный оскал, — тем, что тащит к себе в дом всякую шваль.

Последнее слово как пощечина. Вспыхиваю как спичка, но не могу найти достойный ответ. Слова застревают в горле.

— Какой же ты… — начинаю говорить и не знаю, что может заставить этого подонка прочувствовать хотя бы десятую долю того, что ощущаю я сама.

— Ну? — изгибает он бровь, окидывая меня с ног до головы уничижительным взглядом, а затем делая шаг навстречу. — И еще, — оказывается так близко, что я чувствую запах свежести его парфюма, что кажется диким, ведь сам парень гнилой. Таким злым и черствым может быть лишь человек с черной душой. От него должно смердить, а не веять морским бризом. — Не вздумай переехать к нам в дом. Не знаю как, но ты должна саботировать это объединение. Поняла?

Я задираю лицо вверх и всматриваюсь в зеленые глаза. Зрачок сужен до точки, так что становится страшно от этого дикого взгляда, но я не подаю вида.

— Или что? — хмыкаю, не желая показывать, насколько он меня задевает своим пренебрежением.

— Или ты пожалеешь, — говорит, наклонившись к моему уху.

Я чувствую его дыхание на ушной раковине, и у меня перехватывает дух.

— Ты ничего мне не сможешь сделать, — уверена, что каждое его слово — блеф.