Сводные. Притворись, что ненавидишь

Глава 19

— Что вам нужно? — стараюсь сохранять спокойствие и не показывать, что напугана до дрожи. У меня действительно поджилки трясутся и в венах стынет кровь от понимания того, что сейчас произойдет что-то жуткое.

— Говорим же, — с каким-то нездоровым блеском в глазах отвечает Диана, — травить мышей будем.

Я слышу, как меня обходят со всех сторон, заключая в кольцо.

Пульс учащается, а мозг работает на полную мощность, думая, как выбраться из этой ситуации.

Медленно поднимаюсь на ноги и смотрю в глаза зачинщице, боковым зрением наблюдая за действиями ее подружек.

Кожей ощущаю их колючие, словно жала, взгляды.

Атмосфера в помещении сгущается. Все вокруг пропитано агрессией. Они решительно настроены закончить то, что не удалось в коридоре.

Мне не приходилось драться, но я понимаю, что одна против них ничего не смогу сделать. Единственным разумным выходом остается кричать и звать на помощь. Но вряд ли меня кто-то услышит в закрытом зале.

И группа этих хищниц, возомнивших себя хозяйками жизни, прекрасно осознает, что сейчас вряд ли кто-то придёт ко мне на помощь. Удобный момент они выбрали. Парни в душе и не услышат ни звука, доносящегося отсюда, а тренерская находится в другой стороне.

Поэтому к тому моменту, когда хоть кто-то найдёт меня, они уже сделают задуманное. Мне же остаётся надеяться лишь на то, что нам удастся выстроить диалог и решить эту проблему мирным путем.

— Девочки, мне показалось или эта мышь что-то пищала про мозги? — не отворачиваясь от меня, спрашивает рыжая.

— Так, может, препарируем ее и посмотрим, что в черепной коробке у этого грызуна? — предлагает ее блондинистая подружка, а у меня волосы на коже встают дыбом.

— Тебе не кажется, что привлекать к разборкам посторонних — это изначально расписаться в собственной беспомощности? — смотрю на нее, осознавая, что с этой ненормальной провокация не сработает. А если и сработает, то в обратном направлении.

— Кто-то слишком много болтает, — чувствую, как у меня из рук вырывают рюкзак.

— Эй, верните обратно! — оборачиваюсь, стараясь отыскать того, кто это сделал, но болельщицы лишь плотнее встают друг к другу.

— От нее слишком много шума. Ненавижу писк, — говорит кто-то из змеюк-подружек, и в следующий миг мне заламывают за спину руки и связывают их.

— Вы совсем рехнулись! — не успеваю ничего сказать, как мои щеки сжимают и засовывают в рот какую-то тряпку, а затем просовывают мне между челюстями другую и завязывают на затылке, да так плотно, что из меня вырывается лишь мычание.

— Ну вот! — комментирует кто-то. — Так лучше! А то достала болтать.

Я впадаю в панику, когда меня толкают куда-то вниз по ступенькам.

— Смотрите, она сейчас обделается от страха, — раздается чей-то смех.

А у меня кровь в ушах шумит так сильно, что кажется, я не выдержу и виски лопнут от перенапряжения.

Они толкают меня дальше, пока не запихивают в какое-то помещение. Судя по запаху резины, это подсобка со снаряжением.

Одна из девиц пихает меня в плечо, и я падаю на что-то мягкое.

— Ты нам не нравишься, — шипит рыжая. — Нельзя входить в чужой дом с ноги, — слышу ее голос и вижу темный силуэт, который угадывается лишь благодаря тускло падающему из зала свету.

Чувствую, как меня связывают, так что колени оказываются прижаты к груди. А потом на глаза надевают повязку.

Меня буквально парализует от страха, потому что я оказываюсь беспомощной и в таком положении они могут делать со мной все что угодно.

— Предлагаю тебе посидеть тут и подумать о своем поведении, — раздается прямо над ухом шепот рыжей. — До сих пор не понимаю, как Филу не стремно рядом с тобой тереться. Ты же… мышь. А знаешь, держись от него подальше. Или все это покажется только цветочками, — выплевывает она, и я слышу топот ног, а дальше скрип дверных петель.

Меня засасывает абсолютная тьма. Тело сковано не только веревками, но и всепоглощающим ужасом. Я стараюсь двинуться с места, но лишь неловко заваливаюсь на бок. Я ерзаю на месте, надеясь хоть как-то исправить положение, но лишь выдыхаюсь и понимаю, что мне остается только ждать.

В конце концов мама поднимет тревогу. И… меня найдут.

Я не знаю, сколько мне приходится лежать. По ощущениям — целую вечность. И наверное, я даже засыпаю, потому что мне кажется, будто меня кто-то трогает в этой тьме. Меня кто-то гладит по голове и щекам, и в ноздри забивается знакомый запах, такой, что я не в силах идентифицировать, но он напоминает мне сводного.

Окончательно я просыпаюсь только когда слышу:

— Твою мать, Тая! — раздается голос Фила.

Он подходит ближе и стягивает повязку с моих глаз, а потом развязывает веревки.

— Что случилось? — в его голосе настоящая растерянность.

— Кажется, — усмехаюсь, — я завела настоящих друзей, — разминаю шею и затекшие мышцы.

— Кто это сделал? — свирепеет он. — Скажи, кто это сделал, и я размажу эту тварь!