Сводные. Притворись, что ненавидишь

Глава 26

— Предложение сгорает через три, два…

Щеки горят, и кажется, что я даже дышу с трудом. Я не должна идти у него на поводу. Нет!

Но и жить в таком напряжении, каждый миг думая, что вот-вот должно что-то случиться, в ненависти и презрении, нет сил. И если мама не понимает, что мы просто не в состоянии ужиться все вместе, и для меня нет места в том мире, то, наверное, это мой шанс.

— Хорошо! — кричу я, понимая, что дошла до точки кипения. — Хорошо! Но теперь ты должен мне все рассказать, — соглашаюсь, надеясь, что все будет не так уж и плохо, к тому же так он избавится от меня.

Чувство вины, что грызет меня изнутри, затихает, когда я мысленно убеждаю себя в том, что истинная любовь мамы и Кирилла сможет преодолеть любые препятствия. Просто… просто им надо потерпеть год, чтобы мы закончили школу и не зависели от них, начав строить самостоятельную жизнь.

Но меня не покидает ощущение, что я заключаю сделку с дьяволом.

— И расскажу, и покажу, муха, — на его губах какая-то темная, нехорошая улыбка. — Сегодня я покажу тебе, как именно мы будем выводить из себя родителей. Готова?

Нет, я абсолютно к этому не готова.

— Почему ты не можешь просто по-человечески помочь мне? Зачем все это?

— Потому что у меня есть свои интересы. В итоге каждый получит свое, — на его губах застывает самодовольная ухмылка.

Вадим прекрасно понимает, что я уже на грани. Поэтому не сомневается, что теперь все пойдет по его правилам. И похоже, я стану заложницей этой сделки.

— А теперь я бы все-таки поел, — не давая мне пойти на попятную, сводный отступает назад и, засунув руки в карманы джинсов, встает напротив фонаря, и его лицо прячется в тени.

— Поздно уже, — отвожу я глаза в сторону, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. — Закрыто все. Может, доставка еще работает…

— Значит, делаем доставку. Пошли, муха, я не планирую ночевать на улице.

По дороге к нашей с мамой квартире мы заказываем пиццу и больше не разговариваем.

Я не знаю, что он наплел маме и Кириллу, но звонков от родителей больше не поступает, а значит, мерзавец все же смог договориться с моей мамой. Странно, но меня совершенно это не беспокоит, потому что я устала.

Молча заходим в подъезд и поднимаемся к нам на этаж. В таком же молчании проходим в квартиру.

Я не смотрю на реакцию сводного. Мне, если честно, плевать на то, что он думает о нашем жилище.

Вдыхаю глубже запах родного дома, и на душе появляется покой.

Как же я счастлива оказаться здесь.

— Будешь спать на диване, — кидаю через плечо и прохожу в ванную, помыть руки.

Чем занят Вадим, не имею никакого понятия. Выхожу из ванной и сразу иду на кухню, чтобы поставить чайник. А когда раздается звонок домофона, вздрагиваю, не ожидая такой скорой доставки.

Пока я принимаю курьера, сводного так и не видно.

В животе урчит от крышесносного запаха пиццы, которую приходится оставить на столе, чтобы отыскать Вадима.

Заглянув в гостиную, убеждаюсь, что его там нет. Тогда иду прямо в свою спальню. В комнате темно, но я все равно вижу его в заливающемся через окно свете уличных фонарей. Мерзавец стоит, опершись на подоконник и смотрит во двор.

— Пиццу привезли, — говорю я ему, стараясь подавить внутри раздражение от того, что он посмел зайти в мою комнату без разрешения. Все же он тут гость…

— Хорошо, — отвечает он, даже не поворачиваясь ко мне.

Видеть его посреди своего убежища максимально странно и дискомфортно. И есть в этом что-то волнующее.

Ощущаю странный трепет внутри, балансирующий на грани со страхом.

Да, меня волнует ситуация и пугает. Как и сам Вадим.

С самого первого дня он вызывает во мне массу эмоций. И сейчас рядом с ним я напряжена как никогда.

— Хорошо, жду тебя на кухне.

Собираюсь оставить его одного, как слышу резкое:

— Стой!

Сводный медленно оборачивается, и у меня отчего-то перехватывает дыхание, когда он расправляет плечи.

Я не могу рассмотреть его лицо. Только силуэт.
Сейчас он выглядит еще более устрашающе, чем раньше.

Он кажется таким огромным в моей маленькой комнате, будто заполняет собой все пространство.

Сердцебиение сбивается, пульс учащается, когда Вадим отрывается от подоконника и плавной походкой дикого зверя приближается ко мне.

— Зачем? — спрашиваю, понимая, что сейчас что-то должно произойти. И я боюсь этого.

Во рту пересыхает, и я инстинктивно пячусь назад, но Вадим оказывается быстрее.

Он толкает дверь, захлопывая ее и не давая мне выйти. Я упираюсь спиной в дверное полотно, когда он ставит руки по сторонам от моей головы и нависает.

До этого места не достает свет с улицы. Мы в кромешной тьме.

Под ребрами такой грохот, что кажется, сердечная мышца проломит грудную клетку. Я боюсь пошевелиться. Страх сковывает меня по рукам и ногам. Все мое нутро кричит об опасности. Мне бы оттолкнуть его, закричать, но я не могу.