Сводные. Сердце напополам

Глава 7

Васька

Утро начинается с решимости, горящей в груди словно раскалённая лава. Я сильная. Буду бороться. Со всеми сразу, если понадобится. Особенно с этими двумя придурками, которые посмели вломиться ко мне в комнату прошлой ночью.

Спускаюсь на кухню раньше всех, пока дом ещё погружён в сонную тишину. Включаю свет, и он заливает стерильный блеск мраморных столешниц чужой кухни. Чужого дома.

Ладно, Васька, пора показать этим мажорам, что ты не сломлена. Что их подколы, как комариные укусы для слона.

Начинаю колдовать над завтраком. Для мамы и Матвея Егоровича воздушный омлет, идеальные гренки. Пусть думают, что я «вписываюсь в семью». А для моих «дорогих братцев» особое блюдо. Яичница с жареной колбасой, щедро посыпанная не солью, а сахаром. И для верности щепотка ванилина. Аромат, конечно, стоит сногсшибательный. Сладковато-мясной.

Первыми, как и ожидалось, с грохотом слетаются на запах близнецы. А за ними появляются и родители. Слава тут же хватает свою порцию.

— О, Зуева в роли Золушки! — объявляет он, с аппетитом нарезая яичницу. — Тебе идёт фартук. Может, на этом и остановимся? Будем звать тебя не сестрой, а горничной.

— Мечтай, Аксёнов, — улыбаюсь я.

— Может, ты ещё и туфли мне почистишь? — продолжает подкалывать.

Он отправляет в рот полную вилку.

О, дааааааа. Момент истины.

И… застывает, прямо как зависший компьютер. А потом серые глаза округляются, челюсть напрягается, дыхание сбивается. На лице парня целая драма в трёх актах: от восторга до ужаса, с финалом в виде отчаянной попытки не умереть от вкуса.

— М-м… вкусно, — выдавливает младший из братьев, сипло, будто через боль. — Оригинально.

Я едва держусь, чтобы не расхохотаться.

Стёпа умнее, берёт небольшой кусочек. Медленно подносит ко рту. Пробует. И выражение его лица меняется так плавно, что хоть учебное видео снимай: «как пережить вкусовую катастрофу и остаться человеком».

Жуёт долго, мучительно. Глотает, словно пытается проглотить не еду, а собственную гордость.

— Да… — говорит он, и грозовой взгляд буквально орёт: «Я тебя прикончу, ведьма». — Очень… неожиданно. Настоящий… праздник для рецепторов вкуса.

Их обоих передёргивает, но они героически продолжают изображать, что им нравится. Настоящие мученики кулинарной революции. Когда родители отворачиваются, чтобы налить себе кофе, оба синхронно, как по невидимому сигналу, хватают салфетки и тихо выплёвывают остатки. У Славы на глазах выступают слёзы. Так противно? Или от осознания, что теперь его жизнь делится на «до» и «после» этой глазуньи?

Бедняжки мои! А я предупреждала: не на ту нарвались.

Сижу, наслаждаюсь своим идеальным, божественным омлетом и улыбаюсь так солнечно, что хоть на обложку журнала ставь.

— Рада, что вам нравится, — мурлычу с фальшиво-медовой интонацией. — Готова готовить для вас каждый день.

Лучше бы вы меня ненавидели открыто, чем строили из себя этих проницательных наблюдателей.

Потому что они правы. Вся эта клоунада лишь прикрытие. План родился в моей голове сегодня ночью, отчаянный и рискованный. Я должна вывести на чистую Германа Фёдоровича. Он назначил мне встречу в маленьком, но дорогом отеле в центре. У него сегодня нет лекций, и потому решил, что и я могу пропустить учёбу.

Думает, буду делать, что скажет. Не удивлюсь, если я не первая жертва этого гада.

Пойду к нему. Мой телефон будет записывать каждое его слово. Каждое прикосновение. Мне нужны доказательства. Тогда, когда я решусь заявить на него, у меня будет, что предъявить. Не сможет отмазаться.

Изо всех сил изображаю лёгкость и беззаботность. Смеюсь громче обычного, шучу, бросаю им вызовы взглядом. Пусть думают, что я справилась. Что их подколы меня не берут. Диане не сказала почти ничего. Помню, что она пережила в прошлом. Не хочу затягивать её в эту тину. Я сама.

Но эти двое... Чёрт, они смотрят на меня так, будто видят насквозь. Слава перестал подкалывать, он просто наблюдает, и его взгляд тяжёлый, вопрошающий. Стёпа же молчит, и эта тишина красноречивее любых слов. Они не верят этой картинке. И от этого ещё страшнее.

После завтрака я ускользаю к себе в комнату под предлогом, что мне нужно на пары. Переодеваюсь во что-то незаметное. Тёмные джинсы, простую кофту. Засовываю диктофон в карман. Он маленький, легче спрятать. Сердце колотится где-то в горле, но я глотаю страх.

Ты справишься, Васька! Ты должна!

Выхожу из дома и направляюсь к остановке. Отель всего в двадцати минутах езды. Я не оглядываюсь, но чувствую на спине чей-то взгляд. Паранойя? Возможно.

Подхожу к зданию. Небольшое, но помпезное. Внутренности скручивает от страха. Делаю глубокий вдох и захожу внутрь. В холле никого. Поднимаюсь на лифте на третий этаж. Номер 305.

Стою перед дверью, рука повисла в воздухе. Пульс подскакивает, бьёт по вискам.

Поехали!

Дверь открывается, и на пороге появляется лектор. Герман Фёдорович улыбается своей обаятельной улыбкой.

— Василиса, я безумно рад, что ты пришла...

Заставляю себя улыбнуться в ответ. Делаю шаг в номер и замечаю в конце коридора силуэт. Но разглядеть кто, не успеваю, Герман сразу обхватывает меня руками.

— Какая же ты красивая! — принюхивается к моим волосам.

Дверь со скрипом начинает закрываться. Как только она захлопнется, пути обратно не будет. А вдруг я не справлюсь и препод применит силу?

Но неожиданно кто-то не даёт двери закрыться. И в номере показывается высокая фигура Стёпы.

Моё сердце с уханьем падает в пятки.

На лице старшего из близнецов выражает ярость вперемешку с чем-то ещё, чем-то, что возможно сам не понимает. Аксёнов только что видел, как я добровольно вошла в номер к нашему преподу. Для него это подтверждение, что те слухи не выдумка. Очередная несправедливость судьбы по отношению ко мне.