Сводные. Сердце напополам

Глава 9

Васька

Тот момент, когда его дыхание смешалось с моим, а взгляд сказал всё, чего не смогли слова, рвётся как сильно натянутая струна. Где-то на улице хлопает дверь машины, и мы отскакиваем друг от друга.

Что это было? Нет, Васька, этого не было. Ты всё придумала. Он ненавидит тебя. Ты ненавидишь его.

Но почему тогда губы горят, а в груди трепещут бабочки, смешавшиеся с комом ярости? Стёпа сорвал мой план. Он вломился, как дикарь, и теперь у меня нет доказательств.

Аксёнов молча разворачивается, его спина каменная стена. Садится на мотоцикл, не оборачиваясь, но я знаю, ждёт, что сяду сзади. Это не предложение. Это приказ.

Дорога домой — немое кино. Ветер бьёт в лицо, но не может сдуть хаос в моей голове. Я чувствую тепло его широкой спины через куртку, и это сводит с ума. Лучше бы орал. Лучше бы мы снова ругались. Эта тишина... она хуже.

Дома Слава встречает нас в прихожей, скрестив руки. Его взгляд прыгает с моего лица на окровавленную руку Стёпы.

— И где вы пропадали? — голос младшего из братьев звучит слишком спокойно. — На романтической прогулке?

Стёпа отводит взгляд.

— Она там с преподам. Я её вытащил.

— Просто вытащил? — Слава смотрит на брата с таким прищуром, будто видит, что он не договаривает. — И для этого нужно было разбивать костяшки в кровь?

Я не выдерживаю, пролетаю мимо них наверх, в свою комнату, и захлопываю дверь. Сердце колотится где-то в горле. ( Промо nzX-7f3u Пышечка (не) для мажора )

Нужно поговорить с Дианой. Хотя бы с ней я могу быть честной.

Набираю номер. Подруга отвечает хрипло, простуженно.

— Вась? Что-то случилось? — кашляет.

И всё. Все слова застревают в горле. Я не могу вывалить на неё свои проблемы, когда она болеет особенно.

— Всё супер! — слышу свой фальшиво-бодрый голос. — Просто новые родственники достают. Знаешь, какие они засранцы.

— Не верю я тебе, — чихает Диана. — Говори правду!

Но я не могу. Вместо этого двадцать минут рассказываю про дурацкий завтрак и их рожи, когда они ели сладкую яичницу. Притворяюсь, что это всё меня очень беспокоит. А она слушает. И знает, что недоговариваю. Но не давит. Вот что значит настоящая подруга.

Как только мы кладём трубки, телефон снова оживает, короткая вибрация и высвечивает уже знакомый номер. Сердце тут же уходит в пятки. Герман Федорович.

Пальцы дрожат, когда открываю сообщение. Видео. Стёпа, врываюшийся в номер.

А потом раздаётся звонок. Почему беру трубку, не знаю?

— Слушай внимательно, прелесть моя. Если ты сейчас не образумишься, я сделаю так, что твоя жизнь треснет по швам. Я первым же делом загляну в деканат и сообщу о приставучей студентке. Поверь, умею подать ситуацию так, что даже самый паинька выглядит хулиганом. А уж если учесть, что ректор мой родственник… угадай, чьё слово он посчитает правдой, а чьё — жалким оправданием?

Я молчу. Тогда он продолжает:

— И это только начало. В ментуру тоже не поленюсь сходить. В заявлении чёрным по белому напишу, что ты сама ввалилась ко мне в номер и попыталась соблазнить, пока я ждал свою девушку. Да-да, именно так. И знаешь что? Свидетельницу, которая это подтвердит, я найду быстрее, чем ты успеешь ступить за порог. Люди любят деньги… и любят слухи ещё больше, — не вижу его лица, но знаю, лектор ехидно ухмыляется. — А дальше — классика жанра. Аксёнов, узнав, что его распущенная сестрица позорит имя семьи, сорвался в гостиницу, чтобы тебя урезонить. Но дело, разумеется, дошло до драки. Бумаги, рапорты… Ваши фамилии будут мелькать там ещё очень долго. Поэтому подумай хорошенько. На кого поставит система: на меня… или на тебя?

Завершаю вызов, не выдерживая давления.

Холод пробегает по спине. Воздуха не хватает. Каждое слово, как петля, затягивающаяся всё туже. Клетка. Невидимая, но настоящая. Стены будто сходятся, давят.

Руки сами сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Хочется кричать, но голос застрял в горле, вместе со страхом и гневом.

Что делать?

Нужно думать, Васька. Спокойно. Без паники. Только как думать, когда я в ловушке. И самое странное в этом, не хочу, чтобы у Стёпы были проблемы. Близнецам уже не раз грозило отчисление. Этот скандал станет последней каплей для их отца и терпения ректора.

Решаю смыть с себя прикосновения Германа. Включаю душ, и горячая вода на секунду приносит облегчение. Но потом она резко сменяется ледяной струёй!

— А-а-а! — визг вырывается сам по себе. Я намыленная, вся покрываюсь мурашками. — Что за чёрт?!

Выскакиваю из душа и ору во всё горло:

— Кто-то проверьте воду! У вас проблемы с сантехникой!

За дверью раздаётся знакомый ехидный смех.

— Всё работает исправно, Зуева! — это Слава. — Просто я немного помог системе. В знак благодарности за утренний завтрак.

Ярость закипает во мне с новой силой. Заворачиваюсь в полотенце и с силой распахиваю дверь.

— Ах ты гад! — рычу, с трудом удерживая полотенце.

Слава стоит посреди комнаты, расплываясь в довольной ухмылке.

— Что, Красноволоска, холодно? Могу согреть!

— Я тебя сейчас придушу! — бросаюсь на него.

Он ловко уворачивается, и мы начинаем дурацкую погоню по комнате. Я мокрая, босая, полотенце вот-вот развяжется. Внезапно дверь открывается, и на пороге появляется Стёпа, привлечённый шумом.

— Что тут происходит? — голос старшего холоден, но в глазах неподдельное изумление.

И в этот самый момент моя мокрая нога поскальзывается на лакированном паркете. Я отпускаю полотенце. И с дурацким визгом лечу на пол. Время замедляется. Падаю на задницу с глухим шлепком, а махровая ткань раскрывается, как театральный занавес.

И вот я сижу полностью голая.

Наступает мёртвая тишина.

Две пары широко раскрытых глаз близнецов прикованы ко мне. У Славы отвисла челюсть, а его драгоценный чупа-чупс вываливается изо рта. В серых омутах вспыхивает пламя. Оно обжигает меня на расстоянии. И в животе разливается жар.