Сводные. Сердце напополам

Глава 15

Стёпа

Я разворачиваюсь и ухожу. Просто ухожу. Ни слово, ни взгляда в их сторону. Каждый шаг по скрипучему библиотечному полу отдаётся в висках тяжёлым, ровным стуком. Пустота. Сначала просто белый шум, заливающий мозг, чтобы не взорвался. А потом он начинает наполняться.

Ярость.

Она растекается по венам горячей смолой, обжигая изнутри. На Славу. Мой брат. Мой кровный брат, который всегда стоял со мной плечом к плечу, а сейчас… Его губы на её губах. Его руки на талии Васьки.

Да, я видел их! Как придурок наблюдал за дурацкой весёлой беготнёй в библиотеке.

Предательство. Острое, как удар заточкой между рёбер.

И жгучая злость на неё. На эту… Красноволосую бестию, которая вломилась в наш дом со своей мамашей разлучницей, в нашу жизнь и теперь вклинивается между нами. Она как вирус, который мы не смогли вовремя уничтожить, и теперь он разъедает всё, что было для нас свято. Зуева внесла этот раздор одним лишь своим существованием.

Но самая едкая, самая гадкая ярость на самого себя. На то, что позволил этой чертовке добраться и до себя. На то, что эти тёплые чувства к ней, которые я так старательно давил, оказались сильнее. На потерю контроля. Я всегда всё контролировал. Абсолютно всегда. А сейчас меня колотит изнутри, как последнего пацана.

Мои кулаки сжаты так, что болят костяшки, те самые, разбитые в кровь о стену из-за неё. Глупо. Бесполезно. Как и всё, что связано с Васькой.

Я выхожу на парковку, подхожу к своему байку. Холодный металл под пальцами единственное, что хоть как-то возвращает меня к реальности. Нужно уехать. Сейчас. Пока не сделал чего-то непоправимого.

— Стёп, — голос брата за спиной.

Я не оборачиваюсь. Просто сажусь в седло, втыкаю ключ в замок зажигания.

— Стёпа, чёрт возьми, подожди!

Слава нагоняет меня и встаёт прямо перед мотоциклом, перекрывая путь. Его грудь вздымается, лицо раскраснелось. Глаза блестят. Горит мой брат из-за неё.

Я поднимаю на него взгляд. Молчу. Если сейчас открою рот, внутреннюю плотину прорвёт, и из меня хлынет не речь, а сплошной поток яда. Я держусь. Держусь из последних сил, чувствуя, как трещит по швам вся моя выдержанная, холодная натура.

— Ну что, молчишь? Не надоело держать всё в себе? — Слава бросает мне вызов, он знает, что делает. Брат всегда умел выводить меня, но сейчас это не игра. — Решил, как всегда, всё запереть в себе? Не выйдет. Не в этот раз. Я не слепой, вижу, как ты на неё смотришь. Ты не меньше моего на эту ведьму подсел!

Ведьма. Да. Но какая же она… живая. Яростная. Прекрасная. Чёрт!

— Мы должны были быть заодно, Слав, — голос мой звучит глухо, будто из-под земли. Я сам удивлён своему ровному, почти спокойному тону. Это обман. Внутри же ураган. — Мы должны были выжить их из нашего дома. Ради мамы. А ты что делаешь? Ты ведёшься на первую же юбку, которая бросила тебе вызов!

— Кто бы говорил! — он делает шаг вперёд, пальцем тычет мне в грудь. — Ты сам не лучше! С ума сходишь, когда она рядом, просто не показываешь! Холодный, бесчувственный робот!

Робот. Да. Быть роботом безопаснее. Роботу не больно.

— Она играет нами, идиот! — уже не выдерживаю, повышаю голос. Он срывается, предательски дрожит. — Васька спец строить глазки и пудрит мозги. Ты знаешь, что она из себя представляет! Все эти слухи про неё и препода… — я произношу это, и мне тут же тошно от собственных слов. Потому что где-то в глубине уже не верю в эти слухи. Но сейчас хочу ранить его. Брат ведь поцеловал её первым. (Промо 5G-8iiJi Ты всё равно будешь моей)

Боже, я бешусь из-за того, что он опередил меня?!

— А тебя они волнуют будто меньше, чем меня? — Слава кричит, его лицо искажено гримасой гнева. — Прекращай всё это, мы же братья в конце концов!

— Братья? — я встаю с мотоцикла, мы теперь стоим нос к носу. Дыхание смешивается, оба заведены до предела. — Какой же ты мне брат, если ради какой-то Зуевой готов забыть обо всём? О нашей маме? О том, что её мамаша с нами сделала? Она разрушила нашу семью!

— Не она, а отец! — парирует Слава. — Он изменил маме.

— Но ведь из-за неё! Повёлся. Как сегодня ты повёлся на её дочурку! — я почти рычу.

Воздух между нами наэлектризован до предела. Ещё секунда, и наши кулаки полетят в ход. Я уже чувствую, как мышцы напряглись для удара. Брат в таком же состоянии. Мы замерли на грани, два берега одной реки, которую размыло одним КРАСНЫМ наводнением.

И тут между нами встаёт Васька.

— Хватит!

Она бледная, но с тем самым огнём в голубых глазах. Она вклинивается в пространство между нами, упираясь ладонями нам в грудь.

— Прекратите! Вы же братья! Вы семья!

Её вмешательство, как спичка в бензин. Наша общая злость, всё ещё не нашедшая выхода, мгновенно перенаправляется на неё.

— А тебе-то что? — вырывается у Славы. — Внесла смуту между братьями и получаешь удовольствие, да? Кайфуешь, не правда ли?

— Кайфует, — вступаю я, и слова выходят ледяными и острыми, как осколки стекла. Ужасно хочу задеть её, заставить почувствовать ту же боль, что чувствую я. — Наверное, для тебя это привычное дело становиться между мужчинами. Как там ваши отношения с Германом Фёдоровичем? Уже надоел, ищешь новых развлечений?

Она отшатывается, будто мы оба её ударили. Глаза Зуевой становятся огромными, в них плещется что-то хрупкое. Но потом это что-то сменяется сталью. Она выпрямляется, и её голос, тихий, но чёткий, прорезает воздух, заставляя нас обоих онеметь.

— А вы не допускаете мысль, что Герман Фёдорович тогда приставал ко мне? Что я в тот день еле отбилась от него? И потому выбежала растрёпанная и с задранной рубашкой?

Тишина.

Оглушительная, абсолютная. Моя ярость, мои упрёки, весь этот кипящий ад внутри — всё это застывает. Я смотрю на Васю. И Слава тоже. Мы ищем в небесных глазах ложь, игру, что угодно.

Она медленно переводит взгляд с меня на Славу и обратно, и в нём бездонное разочарование.