Сводный для бывшей

1

— Это теперь твоя комната, Аля, — Леся заводит меня в просторную комнату с большим окном и собственным балконом.

Всего через пару дней она официально станет моим опекуном. Но я никогда не смогу назвать её мамой… Только Леся. Хоть какая-то часть моей жизни должна остаться неизменной. Чтобы иногда была возможность хотя бы мысленно представлять, что последних событий не происходило.

Это невозможно. Я знаю, что моя боль теперь будет моим постоянным спутником и единственный вариант - принять её и научиться с ней жить.

Но не сейчас. Не так быстро. Мне нужно время.

В этой комнате уже бывала. Это гостевая спальня и иногда я останавливалась в ней с ночевкой.

Тогда мне так сильно нравилось, ведь она намного больше и просторнее, чем моя комнатушка в небольшой квартире в тридцать квадратных метров.

Могла бы я тогда подумать, что буду здесь жить? Никогда в жизни.

Сейчас больше всего на свете мне хочется, чтобы пару последних дней и событий оказались глупой жестокой шуткой. Тогда я бы с радостью вернулась в свою крохотную, но уютную хрущевку.

— Ты можешь поменять здесь все, что захочешь, — продолжает Леся. — Сделать перестановку, покрасить стены… Только скажи и мы купим все, что тебе понадобится…. — она осекается и смотрит на меня сочувствующим взглядом. — Знаю, не сейчас. Просто сразу скажи мне, если захочешь что-то поменять.

— Спасибо, — выдавливаю из себя.

Мне сложно говорить.

В горле стоит острый непроходимый ком.

Я с последних сил сдерживаю истерику, а слезы сами катятся по лицу. Совсем это не контролирую.

— Я побуду немного сама? — последнее, что успеваю выдавить из себя.

— Конечно, малыш, — понимающе кивает Леся, аккуратно подходит ко мне, целует в макушку, на мгновение прижимая к себе и спешно выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.

Всхлипываю и уже не могу сдержать эмоций, рвущихся наружу.

Забираюсь с ногами на кровать, прижимая колени к лицу и начинаю реветь.

Я держалась целый день. Старалась быть сильной. Но сейчас, когда осталась одна, поняла, насколько сложно мне это далось. Дверь в мою комнату открывается.

— Стучать не учили? — шмыгаю носом, через пелену слез замечая, как Влас заходит и закрывает за собой дверь.

Он нагло и молча присаживается рядом со мной и без спроса прижимает к себе.

— Держись, маленькая, — тихо проговаривает, поглаживая по голове. — Дядя Миша для всех нас был семьей.

— Тебя не было на похоронах, — не хочу этого, но упрекаю вопреки.

— Знаю, прости, — тяжело вздыхает. — Я не успел, ты же знаешь… Только сегодня сходил на кладбище…

— Это было так тяжело, — проявляю слабость, но за последние дни так устала быть сильной.

Он лишь крепче прижимает к себе.

— Хочешь побыть сама? — спрашивает.

— Да, — отвечаю, но уже не уверена, что этого желаю.

Мне страшно оставаться наедине с этими чувствами. Кажется, что они смогут поглотить меня целиком.

Влас не уходит. Остаётся со мной.

Мы проводим несколько часов в тишине.

Я плачу на его плече, а он продолжает поглаживать длинные светлые волосы.

— Сегодня я снова уезжаю, — нехотя говорит он. — Смог вырваться на пару дней.

— Знаю, — констатирую факт, который поднимает в груди волну негодования.

Он остро необходим мне сейчас. Так сильно. Но снова уезжает. В очередной раз.

— Ты сильная, Саша, — заверяет он. — Знаю, когда я вернусь… — хочет что-то сказать, но замолкает.

— Аля, — впервые поправляю его.

Он не комментирует.

Сашей меня последние несколько лет называет только папа. Называл. И теперь кажется, что это имя покинуло меня вместе с горсткой земли, которую мне пришлось кинуть в его могилу.

Полтора месяца спустя

— Вот и набралась сил прийти к тебе, папа, — присаживаю у его могилы. — Это так сложно. Я до сих пор не могу поверить. Поэтому так долго решиться не могла. Будто бы если не пришла, могла продолжать верить, что ты просто уехал куда-то и это все жестокое недоразумение.

Слезы подступают к глазам, но так и не скатываются по щекам.

За прошедший месяц я уже выплакала все что можно и, кажется, утратила эту способность.

Пообещала сама себе быть сильной.

Раньше меня до ужаса пугали кладбища. Когда я была маленькой, одноклассница рассказывала, что видела девочку в белой ночнушке и с черными волосами, когда они были на поминках бабушки. Это детское вранье так сильно отложилось в моей памяти. Никогда даже близко к ним не подходила, обходя стороной.

А теперь… Находясь здесь, рядом с отцом, чувствую себя так спокойно и умиротворенно. Кто бы мог подумать.

— Я буду приходить чаще, пап, — обещаю, вглядываясь в его фотографию. Она успела немного выцвести от палящего солнца. — Надеюсь, ты не злишься, что так долго не могла на это решиться.

Выдерживаю паузу, будто он способен мне ответить.

Я верю, что сейчас он находится где-то рядом и радуется, что я наконец-то набралась сил.

— Я не знаю, что обычно приносят… — хмурюсь. — Поэтому я принесла твое любимое печенье, которое готовит Леся. В последнее время тебя мучила зубная боль и ты отказывался от всех сладостей… Но теперь можно, — шмыгаю носом. — Она по тебе очень скучает. Все по тебе скучают, пап.

Домой я возвращаюсь к обеду. Да, теперь это и мой дом тоже. Я смогла немного привыкнуть, хоть и по-прежнему не смогла принять.

— Аля, — радостно улыбается Леся. — Давай к столу. Мы как раз собрались кушать.

— Привет, — киваю Сергею - мужу Леси. — Ты так много наготовила, будто на роту солдат.

Мою руки, прежде чем сесть за стол.

— Так и есть, — согласно кивает она. — Сегодня эта самая рота и приедет.

— В смысле? — вопросительно приподнимаю брови.

— Сегодня приезжает Амалия с мужем на несколько дней, — ставит в известность Леся.

— Неожиданно, — удивляюсь.

Амалия дочка Леси и Сергея. За последние полтора месяца она часто приезжала в гости, но не разу не оставалась с ночевкой.