Сводный дракон

Глава 26

Я сидела на жестком засаленном матрасе, обхватив колени, и медленно раскачивалась. Отклоняясь назад, я задевала затылком прут клетки. Скрученные в узел волосы не позволяли причинить себе боль. Но вибрации от ударов отдавались внутри черепной коробки. Мне нужно было ощущать хоть что-то реальное, иначе я рисковала потерять рассудок.

Короткие обломанные ногти впивались в ладони, оставляя полукружия вмятин на коже. Я старалась не замечать сквозняка, скользящего по полу, мерцающей молочно-мутной лампы под потолком и отвратительной смеси запахов. Тут смердело потом, гнилыми тряпками, тиной и тленом. В углу темнела раковина, в которую ритмично ударялись капли воды из подтекающего крана.

Мне давно уже было известно, сколько плиток располагалось на полу от моего узилища до противоположной стены, с закрытыми глазами я могла воспроизвести пересекающую штукатурку на потолке трещину, а также каждое пятно ржавчины на облезлой двери.

Клетка, в которой я находилась, была предназначена для большой собаки и скорее всего когда-то служила вольером. Отметины зубов на прутьях красноречиво свидетельствовали об этом. Однако мне пришлось узнать, что я тут не первая пленница. Под грязным матрасом нашлись надписи, которые кто-то старательно выцарапывал на старой краске. Это были имена. Каждое из них было написано в разное время и отличалось по исполнению. «Валета», «Рита», «Мони»... Последнее имя было явно не полным и мне не хотелось думать, что стало с несчастной, которая не успела вывести оставшиеся буквы. В приступе отчаяния я вырвала люверс из пояса своих шорт и принялась сдирать им краску в виде буквы «Т». Но потом остановилась и поняла, что это капитуляция. Она будет означать, что я сдаюсь, что уже ставлю себя в ряд с жертвами своего похитителя.

Он приходил дважды в день. Просовывал сквозь решетку бутылку с водой. Мне приходилось выпивать ее, прежде чем негодяй открывал дверь клетки. Растворенное лекарство уже начинало действовать, и я выползала наружу уже дезориентированная и слабая. Если я отказывалась от воды, мерзавец колол отраву в вену.

— Хорошая девочка, — бормотал монстр почти благоговейно, — почти готова...

Отводя меня в угол, где стаскивал одежду, толкал к стене и пристально рассматривал меня. После этого я могла воспользоваться ведром для своих нужд. Как бы это ни было противно, но приходилось все делать на глазах у существа с чешуйчатой мордой. Затем он направлял на меня шланг и открывал кран, окатывая меня струей воды. Я торопливо, как могла, смывала с себя пот и грязь, повернувшись к мерзавцу боком. Вода сливалась в отверстие в полу, который был выложен слегка под наклоном.

Однажды я попыталась воспротивиться всей этой экзекуции, и мой тюремщик затолкал меня в клетку и ушел на целый день. Гад ясно дал понять, что убирать мою клетку он не станет, если я не смогу удержаться и испачкаю матрас или пол. Некоторые следы пребывания прежних пленниц подтверждали, что он сдержит слово. Потому я мучилась и терпела позывы организма до следующего дня. Потом ублюдок выволок меня из клетки и, заломав, вогнал в вену какую-то дрянь. Он выполнил обычные манипуляции и вновь затолкал меня в клетку. С тех пор я перестала перечить.

В обычные дни, после того как я приводила себя в порядок, чешуйчатый подавал мне одежду. Каждые несколько суток она сменялась свежей – хлопковый топ, пижамные шорты и длинная футболка серого цвета. Вещи были новыми, а не стиранные. Иногда я сама снимала оставленные на них ярлычки из тонкого картона. Предыдущий комплект мой охранник запечатывал в вакуумный пакет и уносил с собой. При этом его руки подрагивали, словно он завладевал неким сокровищем.

Но прежде он проводил пытку. Ту, которой в моей жизни еще не бывало.

Мужчина усаживал меня на ржавое кресло-каталку перед операционным столиком. На нем стояли лотки с мясными ошметками. Рваные куски в вязкой частично свернувшейся крови – вот все, что мне предлагалось в качестве пищи.

По моим щекам струились слезы. От голода скручивало желудок, пальцы дрожали, перед глазами стояла пелена. Те лекарства, которые я получала с водой, заставляли меня страдать от дикого желания есть.

— Зачем? — спросила я в очередной раз, уже не надеясь на ответ.

— Ты слабая, — нехотя пояснил тюремщик. — Надо жрать мясо. В идеале стоит охотиться самостоятельно. — Потом он скривился и прошипел: — Ешь.

Мясо было горьковатым, вонючим, иногда на нем виднелся мех. Я не желала есть это. Но моему тюремщику было все равно. Он заставлял. Иногда он впихивал их мне в глотку насильно, а порой заставлял меня это делать иначе. Я впадала в некий транс и видела себя словно со стороны. Мое тело словно переставало мне принадлежать. Тюремщик напрягался, чтобы мною управлять. Он покрывался испариной, иногда закусывал губы и кривился. С каждым разом ему давалось это все сложнее. А я сопротивлялась. Каждый раз проигрывая, все равно не сдавалась. Я была обязана выжить.

В один из дней я удивила своего мучителя, пододвинув к себе лоток и схватив кусочек жилистого мяса.

— Что это ты решила? — с жутковатой ухмылкой уточнил мужчина.

— Решилась, — односложно ответила я.

Тот сделал вывод, что я сдалась. Но на самом деле именно в этот день я соскоблила краску, на которой была выцарапана первая буква моего имени.

Между мерзкими кусками мяса виднелась белая узкая кость, которую, видимо, не заметил змеелюд. Она была мне нужна. Потому как я точно решила выжить