Сводный враг

Глава 9

– Как поживаешь, Ангелина?

Случайно или неслучайно, бывший отчим задевает меня плечом, чтобы первым пройти в кабинет.

– Все отлично.

Я вру. Сейчас меня всю трясет. Оттого, что я в этом доме, оттого, что нахожусь одна в кабинете с отчимом, оттого… Боже мой, мне не по себе.

Я переступаю порог комнаты и останавливаюсь рядом с письменным столом у двери, на котором стоит несколько рамок с фотографиями. На одной из них – мы с мамой. Она новая. Пару месяцев назад мама решила сохранить на память, так она сказала, нашу обычную встречу у фонтана. Протягиваю руку, чтобы рассмотреть снимок вблизи, как тут же дергаюсь, услышав раздраженный голос за спиной:

– Кто разрешал хоть до чего-то здесь дотрагиваться?

Это как удар.

Дышать сразу же перестала и замерла.

– Я не… – сглатываю, поднимая голову. – Я просто хотела посмотреть.

Он резко ударяет ладонью по столу.

– Хотела посмотреть… Посмотреть… – морщится, слишком громко дыша. – Еще чего ты хочешь? Опозорить свою мать? Промыть ей мозги? Настроить ее против меня? Это твои планы?

От нахлынувшего шока я даже думать не могу.

– Думаешь, я позволю какой-то малолетней дряни делать все, что она захочет? За моей спиной? Ты кем себя возомнила? Ты кто? Ты кто такая, чтобы перечить мне?

– Я ничего не делала за вашей спиной.

– Решила, что я поверю?

– Я… – прочищаю горло, смотря своему страху прямо в глаза. – Можете верить, можете не верить. Мне все равно. Но мне не все равно на свою маму. Я не хочу, чтобы она опять страдала.

– Значит, со мной она страдает? – требовательно кричит он, будто не в себе. – За последний месяц она приезжала к тебе всего два раза. Два. И она страдала? Ты глупая дура, раз до сих пор не поняла, что страдает она только из-за того, что у нее такая дочь, как ты. Безмозглая, эгоистичная идиотка, которая думает только о себе.

С каждым его шагом ко мне становилось все страшнее.

Да, я боялась Покровского.

Всегда.

Сейчас его вид был пугающим, как никогда прежде.

– Уверен, слухи о тебе тоже правдивы.

Не знаю, откуда он узнал, но я была уверена, что не от своего сына.

Хотелось верить, что не Демид ему рассказал.

– Это все чушь. Я никогда не делала того, что написано в том посте.

– И не сделаешь. Теперь ты будешь делать только то, что я буду тебе говорить. Скажу сидеть – и ты сядешь. Скажу исчезнуть – и ты исчезнешь, пока не разрешу появиться. Я раскрошу тебя, если ты дашь мне повод это сделать. Ты меня поняла?

Чувствую, как мои зубы начинают стучать.

Ноги слабеют, и я понять не могу, откуда во мне столько сил, чтобы просто стоять напротив Покровского.

Получается вздохнуть только тогда, когда он разворачивается и отходит к телефону.

– Покровский! – рявкает в трубку. – Ты разобрался с вещами девчонки?

Я застываю на месте.

– Вези сюда. Подружка? – мужчина внимательно смотрит на меня. – Уладь с ней.

Подружка?

Марина?

О, черт.

– Что происходит? – на ватных ногах подбегаю к столу. – Что вы делаете?

Мое отчаяние его веселит.

– Ты переезжаешь. Сегодня же. Твои вещи…

– Нет! Нет! Нет! Вы не можете…

– Ты еще не поняла? Я могу все, девочка, – обходя стол, он останавливается. – Я. Могу. Все. Не будешь послушной, вылетишь из своего универа в одну секунду. Если и это тебя не образумит, то сама себе сделаешь только хуже. Ты же этого не хочешь?

Покровский наклоняется ко мне.

– Сейчас ты спустишься вниз и будешь всеми силами радовать свою мать и доказывать мне, что у тебя есть мозги. Еще ты будешь улыбаться и молчать. Если я узнаю, что ты что-то замышляешь, то сделаю все, чтобы ты до конца своей жалкой жизни жалела об этом.

Я борюсь с нахлынувшими слезами, когда дверь резко открывается и в проеме виднеется голова мамы.

– Уже надо садиться за стол, дорогой. Только вас и ждем. – Ее взгляд задерживается на мне. – Ангелина?

Киваю.

Маме этого достаточно, чтобы улыбнуться.

– Проводи девочку в ее комнату. – Покровский идет к двери. – Она хочет переодеться.

Мама и не заметила, как я выдохнула от облегчения, когда мужчина вышел.

– Я так рада, что мы все снова будем жить вместе. Ты даже представить себе не можешь, как я счастлива наконец-то забрать тебя из того клоповника. – Обнимает меня за плечи и ведет куда-то по коридору. – Я знаю, что ты не в восторге от этой идеи, но дорогая, так будет лучше всем. Ты привыкнешь. Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

– Не надо ничего мне обещать.

Хорошо мне здесь никогда не будет. Мне нужно быть подальше отсюда ради этого. Но я до сих пор дрожу от страха. До сих пор хочется разреветься. Черт, что мне делать?

– Ты привыкнешь, – повторяет она. – Мы все будем…

– Кто эти все? О ком ты говоришь?

Я не в силах сдерживать себя. Это все… Меня просто раздавили. Как мама может этого не замечать?

– Ты, я, Вова и Демид.

– Что? Он тоже будет здесь?

– Конечно. Мы начнем все с чистого листа.

С чистого листа? Да этот лист никогда не был и не будет чистым. Мама наивная, раз продолжает так думать.

Мы останавливаемся.

– Переодевайся, не буду тебе мешать. А затем спускайся. Мы будем праздновать ваш с Демидом переезд.

Это не праздник. Это поминки моей спокойной жизни.

Дальше – ад под одной крышей с Покровскими.

Нахлынувшая злость заставляет меня бросить Маринкины ботинки в дальнюю часть комнаты, чтобы они с грохотом врезались в стену. Легче мне от этого, конечно, не стало, но что-то светлое на душе появилось. Мама с Покровским хотят загнать меня в их дом? Отлично! Раз сейчас у меня нет другого выбора, значит, надо сделать все, чтобы он появился.

Подлетев к креслу, хватаю платье дурацкого розового цвета. Настолько розового, что даже пятилетка, глядя на него, скажет, что это перебор. Хотя… Ужасный, кислотный цвет полностью соответствует моему настроению.