Своё место под чужим солнцем

Глава 12

Во время довольно частых визитов к новоприобретённым родственникам Маргрезэ благоразумно умалчивала о большей части своих дел и забот. Вместо этого она с готовностью развлекала их рассказами о забавных случаях, которые ей иногда доводилось подмечать за работой.

Даже при таком раскладе родители умудрялись печалиться из-за жизненных трудностей и постоянно ей сочувствовали. Маргрезэ до сих пор не всегда могла предугадать, какие именно слова произведут неправильное впечатление.

Сегодня, к примеру, она всего лишь изобразила в лицах, как днём с добрую четверть часа заговаривала зубы потенциальной заказчице и всё-таки упустила ту, по ошибке назвав её маленькую дочь мальчиком.

- И ведь я сразу чувствовала, буквально знала – что-то не так! Но меня сбили с толку эти коротенькие штанишки… шорты! – весело призналась Маргрезэ. – Надо же было так глупо ошибиться!

Ей ситуация казалась довольно курьёзной, и рассказ о случившемся казусе призван был только отвлечь семью от ненужных расспросов. Однако и тут отец сокрушённо вздохнул:

- Это из-за нас тебе приходится столько всего терпеть.

Маргрезэ недоумевающе моргнула, от неожиданности упустив нить беседы. После недавнего приступа отцу требовались дополнительные препараты для поддержания сердца; он очень переживал из-за свалившихся на неё новых расходов и мучился от чувства вины – это не было новостью, и Маргрезэ изо дня в день тщетно старалась уверить новых родственников, что она вовсе не чувствует себя незаслуженно обременённой. Но вот что такого страшного она терпит, она сейчас не уловила.

- Мне нравится то, что я делаю, - осторожно заметила она, окончательно запутавшись в том, что стоит и чего не стоит говорить.

Старший Белодворов болезненно поморщился – видно, её честное уверение нисколько его не утешило.

- Я знаю…

Маргрезэ невольно приподняла брови в немом удивлении. С ней вроде бы соглашались, но таким безрадостным голосом, что надеяться на взаимопонимание было явно преждевременно.

- Знаю, что ты любишь рисовать, - продолжил мнимый отец. – И знаю, как тебя тяжело заниматься этой торговлей. Ты человек искусства, Марго, а из-за нас…

- Да мне нисколько не… не так уж это и тяжело, на самом деле, - на мгновение сбившись, чуть переиначила она фразу.

Всё же в кругу этой семьи не стоило забывать, что она уже – не она, а Маргарита Белодворова, которая, насколько она разобралась, действительно не слишком-то жаловала свою жизнь. В этом, кажется, вся семья друг друга стоила – все её новообретённые близкие смотрели на мир одинаково, с недовольством и смирением одновременно. Но если при мысли о предшественнице Маргрезэ охватывало раздражение, то так называемым родителям она охотно готова была простить их слабости. И даже хотела внести в их дом побольше лёгкости и веселья.

- Но ты ведь сама всегда жаловалась, – медленно, не то с трудом подбирая слова, не то вообще сомневаясь, стоит ли об этом говорить, заметил брат. – Говорила, что каждый должен заниматься своим делом, и что творчество и коммерция не совместимы. Что ты не можешь навязываться, и что чувствуешь себя попрошайкой и самозванкой, когда пытаешься кому-то что-то предложить…

Маргрезэ прикусила губу, подавляя желание выругаться вслух. Если родители привычно переживали и за себя, и за дочь, то Михаил смотрел на неё, как на нерешённый ребус. Конечно, он ни в чём её не подозревал. Просто не мог подозревать! И всё же такое положение вещей её определённо не устраивало.

Маргрезэ перевела взгляд за окно, собираясь с мыслями. Можно было перевести разговор, как она обычно делала из осторожности. Но тогда всё останется по-прежнему. Старшие Белодворовы продолжат неизменно и бессмысленно хандрить; Михаил, скорее всего, признает, но не поймёт произошедшие с сестрой перемены, и отношения с ним со временем станут совсем прохладными…

Маргрезэ непринуждённо улыбнулась и, пересев с кресла на диван, обняла новообретённого отца.

- Да, так всё и было, - спокойно признала она. – Теперь даже вспомнить смешно… Наверное, я долго не могла повзрослеть. Но, знаете, когда наступает миг, в который ты уверен – следующего уже не будет, впереди только смерть… После такого начинаешь немного иначе смотреть на вещи. И уж точно больше не хочешь беспокоиться из-за надуманных, ничего не значащих пустяков. Раньше я говорила много глупостей; но правда в том, что я пишу хорошие картины, и они заслуживают, чтобы их покупали. А я заслуживаю, чтобы мне за них платили. И если для этого нужно иногда похвалить себя и польстить другим – тут нет ничего недостойного. Недостойно – позволять людям относиться к тебе с незаслуженным пренебрежением.

Её слушали с удивлением, даже недоверием, но всё же к концу тирады лицо отца заметно просветлело. Брат о чём-то задумался, но, похоже, принял названную ею причину перемен за чистую монету и уже не ломал голову над поиском ответов. Мать и вовсе смотрела с явным оттенком гордости и умиления. Будто птица, чей птенец впервые взлетел…

Раньше на неё так смотрел только дядя Райнхард – брат кровного отца, единственный человек из всего семейства Гортолдов, с которым Маргрезэ хорошо ладила. Даже больше – она была к нему искренне привязана, и всегда считала, что он к ней тоже. Однако и дядя или не смог, или не захотел избавить её от отцовского произвола…

Маргрезэ моргнула, прогоняя непрошеные воспоминания. Теперь её дом здесь. И её семья тоже. И она обретала всё большую уверенность, что этих людей не захочет так легко оставить.