Своей судьбы хозяйка

Глава 7

Гжегош старший не растерялся, нужно отдать ему должное. Достойный соперник. Ничего, по крайней мере, я понимаю, с кем придется иметь сейчас дело. Главное теперь, не упустить момент, пока моя родня не вернулась в сознание. Мать жалобно плачет где-то далеко позади. Отец сыплет бранью на пороге чужого святилища. Я и отродье медузы, и продажная девка, и позор всего рода. Его слова не трогают душу, отскакивают как камни от твердого панциря. Торгаш. Дочь свою выставил на торги. Хотел бы, нашел бы способ уберечь Монику от такой участи.
Жених смущён и отводит от меня взгляд. Такой красавец, благородный и чистый, как осколок горного хрусталя. Пожалуй, его мне немного жалко, но только нисколько не стыдно ни перед ним, ни перед кем-то еще.
Я стою прямо, гордо выпрямив спину, смотрю в ледяные глаза старшего Гжегоша.
- Прикажите закрыть двери храма, - зловеще говорит он, растягивая слова. Ждёт, что я испугаюсь. Ошибся, я, наоборот, ухмыльнулась, - Сюда пускай приведут родителей нашей прекрасной невесты.
- Закон не велит. Двери святилища всегда должны быть открыты для всех, кто желает ступить под очи богов, - начинает возражать жрец.
- Закон здесь - моя воля. Напомнить, кто содержит вашу обитель, равно как и все остальные?
- Порой тайна позволяет сохранить благодетель. Лучше иметь мертвую невесту, чем порочную жену, - кланяется Гжегошу жрец. Они что, решили меня убить? Собственная магия волной накатывает в мои руки, острыми иглами пронзает кончики пальцев, поднимается выше в запястья. Гжегош молчит, только смотрит внимательно на то, как меняют цвет мои пальцы, становясь фарфорово бледными. Как леденеют цветы, стоящие рядом со мной. Язычки свечей и те замирают, перестают метаться испуганно на фитильках. Главный жрец спиной отступает к каменному алтарю. Остальных служителей странного культа и вовсе не видно.
Отец подходит ко мне, - Как же ты посмела? - Пристально смотрит в глаза, пытается пристыдить. Вот он меня не боится. И напрасно. За свою жизнь я буду бороться, наплевав на все остальное. Не я первая начала.
- С огромным удовольствием, папа, - улыбаюсь в ответ ему я. Старший Гжегош выразительно хмыкает.
- Ты обманул меня, дорогой сват, когда говорил, что твоя дочь невинный хрупкий бутон, безропотный и тихий, как лесной ландыш.
- Она…
- Тише. Я вижу перед собой прекрасную розу, которой никто не мешал распуститься в полную силу, - улыбается холодно Гжегош, - Острые шипы дара, удивительной нежности красота, характер, какой редко встретишь у аристократки, - я вскидываю бровь вверх, интересно, к чему он ведёт, - Жаль, конечно, что моему сыну не достанется ее дара. Невеста испробована до свадьбы, дар теперь у нее не отнимешь. Это действительно обидно. Но Император об этом никогда не узнает. Зачем ему влезать в семейные дрязги двух великих и древних родов? Да, дорогая? Умная девочка, как только решилась? - качает головой он.
- Наша дочь! - продолжает рыдать уже в голос моя мать, - Наша Моника, она! Никогда бы! Необходимо созвать ковен магов. Уверена, это было насилие! Кто посмел?
- Мой сын и посмел. Да, Патрик? Ты за этим отлучался вчера из замка? Поторопился, а теперь всю жизнь будешь жалеть.
- Отец! Я никогда не смел ослушаться вашей воли. Вчера я был на охоте, хотел изумить дорогую супругу и добыть для нее…, - грохочет красавец жених.
- Лгать некрасиво. Тебе остаётся прикрыть своим именем этот безусловный позор. Лет через десять, когда войдут в силу ваши с Моникой дети, никто и не вспомнит об этом досадном случае. Твоя жена сохранит и свой дар, и жизнь. Ну а ты? Что ж, так тоже бывает.
- Я не собираюсь выходить замуж!
- Хочешь набить себе цену, милая? Не выйдет. Ты оказалась чертовски умна. И мы оба понимаем, что только через брак с моим сыном ты сможешь теперь сохранить себе жизнь, дорогая.
- Отец! Порченая жена может нести во чреве отпрыска другого. Даже неизвестно, кем был тот мужчина! И сколько их было? Быть может...
- Мы отошлем твою жену в наше старое поместье. В то, что стоит посреди чащи Серединных земель. Людей там нет, даже попытаться сбежать она оттуда не сможет. Остепенится. Через время ты навестишь ее вместе с лекарем. И если чрево твоей жены окажется пусто, что ж, посадишь в него свое семя. Пока же прояви благоразумие. Другой такой не найти. Ты со временем получишь сильных детей в обмен на жаркие ночи.
- Я согласен, отец, - поджав губы, Патрик склоняет голову перед отцом. Щеки его залиты багровой краской. На секунду мне снова становится его жаль. И все же в первую очередь нужно думать о себе.
- Поместье? - спрашиваю я у потенциального тестя. Из храма так просто не выбраться. Так что же лучше? Согласиться или попытаться сбежать прямо сейчас. Но куда? Хоть бы кто дорогу до ближайшей границы показал.
- Мой тебе подарок, доченька, к свадьбе, - кивает головой Гжегош, - Старинный особняк и надел земли. Огромный. Все что видно из башенки над оранжереей, все принадлежать будет тебе. Какая там мебель! Ее исполнили эльфы! А стены - ни один нечистый не пройдет. Это поместье принадлежало в девичестве моей покойной супруге. Она была ведьмой. Зачаровано на славу. Весь сад полон цветов, таких же прекрасных как ты, дорогая. Огромный сад, хрустальное озеро, речушка.
- Я согласна. Поместье мне пока ещё никто не дарил.
- Вот и чудесно. Откройте двери храма, я сам извиняюсь перед гостями за небольшое недоразумение. Мой сын слишком молод и так горяч! Не досмотрел за ним. В том, что произошло, вина дома Гжегошей и ничья больше. Госпожа Моника не смогла устоять.
- Да уж. Что тут сделаешь. Наша дочь просто не смогла дать отпор. Воспитана в добродетели, вот он и... Взял против воли до срока. Поторопился. Патрик, тебе должно быть стыдно перед всеми нами, - прочитал отповедь папа. Жених побелел, я невольно округлила глаза, старший Гжегош нехорошо на него посмотрел, и только жрец опустил свой капюшон ниже. Мне показалось, из-под него донеслось покашливание или сдержанный смех.
- Очень стыдно. Хорошо, что ты нашел в себе волю и сознался, - поджала губы мать, - Дорогая, я сменю цвет твоего платья на черный. Он более уместен в наших обстоятельствах. Могла бы мне все рассказать сразу. Теперь ясно, почему было порвано твое дорожное платье. И почему служанки нашли твой пеньюар в мужских комнатах на втором этаже трактира.
- Богиня, - прикрыл ладонью лицо мой будущий муж.
Жрецы распахнули двери храма, внутрь сразу же хлынула толпа гостей. Ахи, охи, косые взгляды на меня и родителей, шепотки и громкое возмущение. Отец багровеет, мать прикрывает лицо платком.
Старший Гжегош выступает навстречу гостям.
- Мой сын поторопил коня своих желаний. Сам себя наказал. В том только моя вина, вина дома Гжегошей. Невеста была опорочена против своей воли, - Патрик закрыл глаза. Багровый цвет щек сменился иссиня-белым. Никогда такого не видела, - Госпожа Моника кричала. Это слышал слуги злосчастной гостиницы, - вот теперь мой черед багроветь.
- Надо было лучше следить за паршивцем! -громко воскликнет мой отец.
- Приступим к обряду, - строго произносит жрец, и голоса в храме стихают. Ярко разгораются свечи. По бокам от меня возникают две фигуры жрецов, подхватывают под руки, будто боятся, что я могу здесь упасть. Жених встаёт чуть впереди. Идёт к алтарю первым. На холодный камень опускаются его смуглые пальцы. Рядом жрец кладет мою белую и такую тонкую руку. Хищно сияет раскрытой пастью родовое кольцо генерала. Оно здесь кажется совсем не уместным. Как же я не догадалась снять его, спрятать получше?
Жрец начинает читать молитву, моя ладонь будто вклеилась в камень огромного серого алтаря. Кольцо начало нагреваться. Крупные белые хлопья сыплются на нас двоих с потолка.
- Благословение богов! - восхищённо шепчут женские голоса кругом. Стоящие по сторонам гости замерли и смотрят на потолок, и я тоже смотрю. Моему мизинчику под извитым кольцом становится жарко. Пытаюсь его остудить магией своего дара.
Внезапно потолок пронзают золотистые струны, будто лучи, образуя вокруг нас с будущим мужем красивую клетку. Свечение меркнет так же внезапно, как появилось. Струны рассеиваются сизой дымкой. Зато из щели каменного алтаря выползает гадюка, переливается кольцами. Жар в мизинце становится терпеть почти не возможно. Моей магии не хватает, чтобы его затушить. Змея разевает пасть, щелкает в воздухе зубами и оплетает наши с женихом руки.
- Муж и жена, - слышу я на задворках сознания. Кажется, падаю. Падаю в теплые сильные руки и шепчу невольно.
- Генерал...
- Пока только колонель.
- Отнеси ее в карету и возвращайся. Обериски помнят дорогу ещё с тех времён. Проследят.