Своими глазами. Часть 1

Часть 4. Во имя Отчизны.

В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Ввести с 20 октября 1941 года в городе Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.

2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспортов с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением транспортов и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта города Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспортов должно происходить согласно правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и опубликованным в печати.

3. Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. СИНИЛОВА, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.

4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду Военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всяческое содействие.

Председатель Государственного

Комитета Обороны И. Сталин.

Глава 1. "Железный нарком".

Берия принял нас, меня и Иванова, сразу же по нашему прибытию. Вопреки моему ожиданию, нас доставили не на Большую Лубянку, а в небольшое трехэтажное здание Института пожарной охраны. Иванов пояснил, что сюда недавно была переведена штаб-квартира НКВД. В здании на Лубянке осталась часть служб, многое уже эвакуируется в Куйбышев. Москва объявлена на осадном положении. Нет, сдавать столицу врагу никто не собирается, но и возможность захвата ее фашистами полностью исключить нельзя.

Говорил Иванов спокойно, но по его озабоченному лицу я понял, что эта угроза кажется ему вполне вероятной. Внезапно он пристально взглянул на меня и сказал: «А как бы поступили Вы, окажись Вы в руках у немцев?» Я смутился, но ответил честно: «Не знаю, Иван Иванович. Мое руководство не располагает подобным опытом. Я не знаю, что станет со мной в случае физической смерти здесь, в вашем времени. В настоящей истории, той, что для нас является прошлым, меня ведь не было. Следовательно, и убить меня здесь тоже нельзя. Но это в теории. Одно могу сказать твердо: с немцами или союзниками я сотрудничать не стану?»

«Союзниками? Вы имеете в виду англичан и американцев?» Иванов даже забыл о том, что мы спешим, остановившись на пороге Института. «Их самых - ответил я. «В мое время "пиндосы", как называют у нас американцев, станут злейшими врагами России». «А почему "пиндосы"? Если не ошибаюсь, так одесситы называют греков. При чем тут США?» Я пожал плечами. «Насколько я знаю, это слово у нас означает что-то вроде "болота", человеческого отребья. Вроде бы так прозвали американцев наши миротворцы в Косово. За их подлость».

Иванов задумался. На этот раз над географией. «Косово - это ведь в Югославии? И что там делали ваши "миротворцы"?» Я отметил что мой спутник выделил слово «ваши», но лишь рукой махнул в ответ. «Долго рассказывать, Иван Иванович. Вы разве не читали доставленные мною материалы?» Он лишь покачал головой. «Ваши материалы, изучаются руководством. У меня же - иная задача». «Изучать меня как источника этой информации?» Иванов усмехнулся, но тоже ответил честно: «В общих чертах - да. А Вы умеете точно формулировать вопросы, Полуянов». В устах особо уполномоченного наркома внутренних дел это замечание прозвучало как похвала. И на том спасибо. Впрочем, за пряником всегда следует кнут. В данном случае – тонкий прутик. Меня лишь поторопили: «Давайте поспешим, Николай Иванович. Нарком ждать не любит».

Берия сидел за массивным дубовым столом довольно просторного кабинета. Тяжелые бархатные шторы лишь наполовину открывали путь дневному свету, поэтому в кабинете царил полумрак. Однако человеку моего времени не узнать хозяина кабинета было просто невозможно. Плотный, коренастый, в шевиотовой "комсоставовской" гимнастерке с тремя "ромбами" на малиновых петлицах, выпуклый лоб, блестящие очки с круглыми блестящими линзами - Берия выглядел примерно таким же, каким его изображают в современных сериалах.

Он встал, вышел изо стола и поздоровался за руку сначала с Ивановым, а потом и со мной. Жестом пригласил нас садиться. Не было в его поведении ничего вальяжного, начальственного или барского, как в современных мне чиновниках, занимающих куда более скромное положение в государственной иерархии, нежели народный комиссар внутренних дел Советского Союза. Говорил Берия почти без акцента, только шипящие звуки выговаривал по-восточному мягко.

«Как Вы себя чувствуете, товарищ Полуянов?» - спросил он. «Прошу извинить за происшествие на даче. Мы разберемся кто в этом виноват. А Вы – молодец, не растерялись!» Пришлось встать и приняв строевую стойку, ответить уставным: «Служу трудовому народу!» «Это хорошо, что служите хорошо!» - кивнул нарком, приглашая жестом садиться. «Члены Государственного Комитета Обороны и лично товарищ Сталин просили передать Вам благодарность за доставленные Вами материалы. Они сейчас изучаются нашими специалистами. Что возможно - будем использовать. Но война уже» - Берия сделал ударение на слове «уже», «война уже идет. И поэтому бить врага нам придется тем оружием, которое у нас есть сегодня. Но я Вас пригласил не только для благодарности». Нарком встал, сделав мне знак рукой оставаться в кресле. «В Вашей записке Вы говорите о желании Ваших товарищей из этой организации», - Берия слегка наморщил лоб, припоминая название, «организации «Куб», пере…браться» – слово «переместиться» наркому вероятно показалось неестественным, «для постоянного проживания в Советский Союз. Так вот я не понимаю: зачем?»