Свора: Твой сосед

Глава 1. Мила: Стена

Он стонет. Тихо, сдавленно, глухо, будто вжал лицо в наволочку или стиснул зубы так, что челюсть свело. Но стены в этой новостройке, десять сантиметров дешёвого гипсокартона, пропускают каждый звук насквозь.

Я лежу на спине, уставившись в потолок, где от уличного фонаря дрожит полоска жёлтого света, и не двигаюсь. Одеяло натянуто до подбородка, пальцы вцепились в край пододеяльника, и я чувствую каждую нитку под подушечками, каждое переплетение застиранного хлопка, лишь бы не сосредотачиваться на том, что происходит за стеной.

Он стонет снова, громче, ритмичнее, и дыхание тяжелеет, нарастает, с хриплым надломом на выдохе, который невозможно спутать ни с чем. Звук мужчины, который трогает себя в темноте, один, в десяти сантиметрах от моей подушки. Он не знает — или знает? нет, не знает — что я слышу каждый рваный вдох, каждое ускорение, каждую паузу, когда ритм сбивается и начинается заново, чуть быстрее, чуть глубже, чуть отчаяннее.

Жар бьёт снизу, не постепенно, не волной, а ударом. Низ живота тяжелеет, наливается густым пульсом. Моё собственное предательское тело, не спросившее разрешения у разума, отзывается на чужой ритм. Бёдра сжимаются сами. Между ног уже влажно, хотя я не шевельнулась, не двинула рукой, не сделала ничего, кроме того, что лежу и слушаю.

Зажимаю рот ладонью.

Сорок минут назад я закончила стрим. Погасила три монитора в углу, отключила захват движения и рухнула в кровать после четырёх часов эфира на тысячу зрителей онлайн, тысячу пар глаз, следящих за КамиПандой, аниме-девочкой с дерзкой ухмылкой, которую я нарисовала сама полтора года назад. Ками — это я. Единственная версия меня, которая имеет право быть громкой, которая подкалывает донатеров, поёт с хрипотцой на низких нотах и собирает деньги, достаточные, чтобы платить за эту однушку и отправлять переводы маме.

Но здесь, в темноте, я Камилла. В жизни мне двадцать лет, учусь на факультете гостиничного дела, у меня безразмерная серая куртка и взгляд в пол. Мое главное правило с четырнадцати лет: чем меньше тебя замечают, тем безопаснее.

И прямо сейчас эта безопасная броня трещит по швам, потому что живое тело реагирует на стимулы.

Стимул за стеной выдаёт финальный аккорд: длинный, низкий стон с вибрирующим хрипом.

От этого звука у меня сводит всё. Челюсть. Бёдра. Глубоко внизу сжимается так туго и горячо, что я до боли прикусываю кожу у основания большого пальца.

Тишина. Он затих.

Сердце стучит так, что рёбра вибрируют. Хлопковое бельё впитало влагу ровно настолько, чтобы ткань неприятно прилипла к коже. Я ненавижу это чувство. Ненавижу, что тело решает за меня. Я не прикасаюсь к себе, хотя хочется так, что мышцы бедра мелко подрагивают. Не прикасаюсь, потому что за стеной лежит человек, чьё лицо я даже не видела, и если я сдамся, это будет значить, что мне нужно присутствие этого незнакомца в моей жизни.

Двадцать лет. Ни одного поцелуя, ни одних мужских пальцев на моей талии. При мысли о том, что окажусь так близко к живому мужчине, что он услышит, как я глотаю воздух, всё внутри каменеет. Привычно.

А сейчас плавится.

Переворачиваюсь на бок, обнимаю плоскую подушку и делаю единственное, что умею в темноте без стыда: начинаю тихо, одними губами, напевать.

Четыре часа назад.

— Добрый вечерочек, бамбуковые мои, — мой голос в микрофоне звучит звонко, с нахальной растяжкой на гласных. На экране ушки аватара шевелятся вслед за моими движениями. — Караоке-пятница, детки. Вы знаете правила.

Чат летит непрерывным потоком. Донаты вспыхивают розовым и жёлтым, монетизируя мою нарисованную дерзость. Я пою, шучу, отшиваю влюблённых подростков. Всё по сценарию, пока взгляд не цепляется за знакомый ник.

YourNeighbor_: «Сегодня на низких было чище, чем на прошлой неделе. Тренируешься?»

Сердце делает неприятный кувырок. Он пишет каждый стрим, три месяца подряд. Не как обычный фанат, а как человек, который препарирует каждый мой вздох, помнит песни месячной давности, цитирует шутки, отслеживает график. Я баню его привычным кликом, зная, что через два дня появится новый аккаунт. До этого был Your_Neighbor_, перед ним UrNeighbor. Он играет со мной, демонстрируя методичную, пугающую внимательность. И каждый раз, блокируя его, я чувствую холод между лопатками.

— Он опять сидел весь стрим, — говорю я Лизе в Дискорде, когда эфир заканчивается и я остаюсь в тишине своей комнаты. Лиза — моя единственная подруга, три года онлайн-общения и ни одной личной встречи. На фоне у неё замолкает игра, потому что когда всё серьёзно, она ставит на паузу.

— Мил, это шестой акк за три месяца, — её голос теряет сонливость. — Нормальные люди после бана уходят. Этот возвращается. Будь осторожна.

Осторожна.

Я вспоминаю этот разговор, просыпаясь в шесть сорок пять утра от голубого света будильника на телефоне.

Сажусь на кровати. Бёдра сжимаются рефлекторно, напоминая о ночи. Мокрое бельё, горящие щёки, злость на дешёвый гипсокартон. Стягиваю трусы с ощущением, что уничтожаю улику, и встаю под горячий душ, кипяток, выкручиваю кран так, чтобы вода била по плечам, смывая фантомное ощущение чужого присутствия.

За стеной тишина. Он, наверное, ещё спит. Или стоит в своей ванной вот так же, под водой, не зная, что я забрала его стоны себе.

Натягиваю чистые джинсы, чёрную водолазку, безразмерную серую куртку. Прячу волосы в хвост. В зеркале прихожей мелькают большие загнанные глаза и тени от недосыпа. Выхожу в коридор, длинный, пахнущий новой штукатуркой. Справа его дверь, коричневая, с глазком, ничем не отличающаяся от моей.

Я ускоряю шаг, натягивая на голову наушники. Выкручиваю громкость на максимум. Чем меньше слышишь, тем безопаснее.