Своя чужая свадьба

4.4.

С этого момента каждый день для Фабиана начинался одинаково: разговор с лечащим врачом и выслушивание истерик Махидевран о том, что им нужно расстаться. А всё потому, что она не хотела становиться обузой для своего жениха, пусть даже они оба любят друг друга. Все полтора месяца после операции он ежедневно находился в её палате: привозил ей фрукты; читал книги; кормил с ложки, хотя она вполне могла есть сама – её руки в аварии не пострадали. Однажды даже привёз видео, где все домашние с обеих сторон желали ей скорейшего выздоровления.

Он часто заставал Махидевран в слезах, которые не получалось превратить в смех, что бы он ни делал. Но Фабиан сдаваться не привык; именно поэтому он всё же привёл священника повторно и, несмотря на очередную попытку невесты отговорить его, священник соединил их судьбы «отныне и навеки».

В день выписки за Махидевран приехала тётя Кармен в сопровождении Джоти и со слезами на глазах просила у Махи прощение за то, что все эти годы она не дарила ей той материнской любви, которую ждала от неё племянница мужа. Фабиан тоже знал, как тётя относилась к его теперь уже жене, поэтому был рад, что с этой проблемой наконец-то покончено: из-за бесконечных размолвок с тётей Махидевран постоянно грустила, а он не переносил слёз в её глазах.

Несмотря на то, что священник обвенчал их в больнице, свадьбу всё же предстояло пережить, потому что без определённых ритуалов, которые не могла быть совершены в больнице, их свадьба считалась не до конца действительной. Поэтому для Махи и Фабиана всё снова завертелось, как и прежде, но на этот раз Фабиан не отходил от своей жены ни на шаг.

Он видел, как его Махидевран расстраивает инвалидное кресло, без которого она теперь не могла самостоятельно передвигаться, поэтому начал носить её на руках. Поначалу Махи смущалась и отказывалась от его помощи, хотя он вовсе не спрашивал её о том, хочет она этого или нет; просто уверенно брал на руки всякий раз, как видел, что ей куда-то нужно.

Единственным табу по-прежнему остались водные процедуры и переодевание ко сну – без прохождения ритуалов он всё ещё не имел права видеть жену без одежды. И Фабиана это жутко злило; вовсе не потому, что он не мог видеть Махи нагой, а потому, что в эти моменты она тоже нуждалась в его помощи, а он не мог ей её дать.

Наконец, через две недели после выписки, когда дом вновь был украшен, блюда приготовлены, а церковь ждала очередную пару для создания священного союза, из дома дяди Махидевран выехали две девственно белые машины – знак чистоты невесты; автомобили держали курс на городское кладбище, где Махи предстояло поклониться и взять благословение у умерших предков. Когда её везли к могилам на коляске, она явственно ощутила нехватку надёжных рук Фабиана, которые поддерживали её на протяжении всех двух недель и теперь ждали её в церкви для проведения последних ритуалов. Теперь девушка и сама не могла представить своей жизни без этих рук и не только в плане поддержки – без Фабиана все краски мира меркли перед глазами.

К счастью, благословение получено, и автомобильный кортеж выдвигается в сторону Омахи – столицы Эравана; по мере приближения к городу у Махидевран всё сильнее билось сердце, и только крепкое пожатие руки Джоти спасает Махи от окончательного падения в панику.

Вот на горизонте появляются серебряные и позолоченные купола, и девушка испытывает великое облегчение; а когда Махи видит у входа маячившую в ожидании её фигуру Фабиана, то готова расплакаться от счастья: по правилам, его не должно было здесь быть, но он здесь, и всё ради неё.

Едва машина успевает затормозить, дверь со стороны Махидевран открывается; Фабиан подхватывает её на руки и впивается в её губы с жадным поцелуем: так путник приникает к воде, пропутешествовав две недели по пустыне.

В церковь вопреки обычаям невесту к алтарю ведёт не отец, а сам Фабиан несёт на руках; но у них ведь и ситуация необычная, поэтому для их пары сделали исключение. Правда, ненадолго ему всё же пришлось отпустить её – для первого ритуала нужны были руки. Фабиан поднял правую ладонью к верху, и в его ладонь Махидевран вложила свою, в точности повторив жест; в получившуюся чашу священник торжественно влил молоко – символ чистоты начавшихся отношений. После молоко вылили в специальную ампулу и, запечатав, отнесли в комнату, где на специальных полках хранились уже тысячи подобных сосудов.

После их руки омыли водой и обвязали плотной белой тканью – символом неразрывных уз, которые скрепляют их брак «отныне и навеки» – теперь уже окончательно. Когда ритуалы пройдены, и на пальцы надеты обручальные кольца, священник официально объявляет их мужем и женой; Фабиан вновь подхватывает любимую на руки и теперь целует так, как никогда раньше: пылко, жарко, страстно, с немым обещанием сегодняшней особенной ночи. От такого поцелуя обычно подгибаются колени, – если бы Махидевран могла чувствовать свои ноги, разумеется.

После венчания все отправляются в дом, где Махи проведёт всю свою оставшуюся жизнь в качестве супруги Фабиана; здесь устроен пышный приём по случаю свадьбы, на который собрались как близкие родственники, так и некоторые семьи из разряда элиты: когда имеешь высокий статус, он обязывает учитывать некоторые нюансы. Такие, как приглашение в свой дом малознакомых людей с карманами, полными денег – просто для того, чтобы не нажить врагов.

Когда машины тормозят у входа в дом, предупреждённые об «особом положении» новой невестки слуги тут же приближаются к ней, катя перед собой инвалидное кресло, но Фабиан жёстко останавливает их взмахом руки и уже привычным жестом берёт Махи на руки.