Своя земля

5

Я, со смешанным чувством, отложил желтый лист бумаги. Потом снова взял его в руки и обсмотрел. Нет, ни дат, ни имён. Хотя, что я хотел от простого советского мальчика? Видимо профессор не сказал ему, что в воспоминаниях очень важны даты и имена.

Я вышел на улицу и сел на крыльцо. До меня донёсся звук гармони. Я улыбнулся, ведь точно знал, что это Егор Дмитриевич. Во даёт, а!!

И ведь здоров он для своего возраста. Вот бы и мне так. Нет-нет! Не искать себе жену, а здоровья и сил работать.

Подумал было про сон, ведь ночь на дворе. Но как назло, сна не было ни в одном глазу. Да что же это такое? Обычно после бани я как квашня, мне бы только до подушки добраться, а тут на тебе.

И что теперь делать? Опять читать воспоминания мальчика? И что там может меня заинтересовать? Сомневаюсь, что найду там вдохновение для новой книги. Иди ка спать, Серёг. Ведь завтра на работу. Хотя старик сказал, что работать завтра нельзя. Ой! Откуда он знает? Наверное, специально сказал, ведь завтра голова после самогонки болеть будет.

Я снова лёг, закрыл глаза. И ждал, когда погружусь в сон. Мне казалось, что времени прошло не меньше часа, когда я раздражённый, сел в кровати, а оказалось, что только десять минут.

Тьфу ты. Вот как специально! Придется снова за «воспоминания» браться.

Снова налил себе кружку чая и придвинул к себе очередной лист исписанной бумаги. Судя по почерку, мальчик подрос, потому как строка стала ровнее и буквы уже не плясали вверх-вниз.

«Помню деда. Большой, грозный, неулыбчивый. С бородой и большими мозолистыми руками, которыми он обнимал меня после работы. Но в памяти остался последний вечер, когда я видел его. А потом его не стало в нашей семье и в моей памяти.

Позже спрашивал у отца про деда, но тот лишь хмурился и говорил:- «Мал еще. Подрастешь, узнаешь».

Тогда я подумал, что деда тоже «увезли». И говорить об этом нельзя. Мне бы только узнать, куда его увезли.. А пока воспоминания о последнем вечере.

Помню, как ворочался в кровати, не мог уснуть. В люльке тихо сопела сестрёнка. Мама тоже спала. Отворилась входная дверь, и в дом ворвался холодный воздух. Вошёл дед. Я обрадовался, захотел подбежать к нему и обнять, как делал это раньше. И уже сделал пару шагов к нему, как заметил, что папка тоже не спит и сидит за столом. И лица. Лица были серьезными. Папка хмурился, поэтому я не решился подойти. Когда у взрослых такие лица, то лучше не подходить, а переждать. Я отступил и тихонько лёг в кровать. Видно заснул, а потом… Помню как подняли с постели, мамино заплаканное лицо. Меня укутали в одеяло и вынесли на улицу к телеге. И мы поехали. Сестренка на маминых руках. Папа с хмурым лицом. И бабушка, словно замершая. И такое лицо у неё странное, застывшее. Я звал её, звал, а она не отвечала. Тогда я испугался, что она умерла, и заплакал, уткнувшись в одеяло. Успокоился лишь тогда, когда почувствовал, как бабушка подвинула меня к себе и прижала к груди. Вроде всё ничего, да на каждой колдобине, повозка подскакивала, и я стукался об что-то твёрдое. Оказалось, что бабушка припрятала у себя на груди икону. Ту, что всегда стояла в углу. А потом воспоминания обрывочные. Будто память искромсали на маленькие кусочки. Но помню точно, что после той ночи, деда в моей жизни уже не было. Лишь воспоминания».

Отложил лист и потёр глаза. Зачем я это читаю? Для чего мне какие-то воспоминания простого советского мальчика?

Лёг, а мысли всё крутились в голове. Может это мне такая подсказка, чтоб и я начал писать свои воспоминания? Хм. Да не такая уж и интересная она была, моя жизнь, чтобы кому-то пригодились мои воспоминания. А вообще подумать об этом можно. В крайнем случае как приём в сюжете- рассказ- воспоминание.

И вдруг я почувствовал лёгкую дремоту. Мысли стали тягучими, ленивыми. Тело налилось приятной тяжестью, не хотелось двигать ни рукой, ни ногой. Да и заче-е-ем?! Не важно! Засыпа-а-а-а-аю…..

*

Входная дверь отворилась и в хату, впустив холодного воздуха, вошел взрослый мужчина. Молча прошёл к столу, сел, положив руки на пустой стол, и уставился немигающим взглядом в пустоту.

-Что, бать? –сидевший за столом паренёк с тревогой в голосе задал вопрос.

Повисла тишина, прерываемая лишь треском горящей лучины. Старик медленно глубоко вдохнул, а потом не выдержал, глухо застонал и положил голову на деревянный стол.

Парень замер.

-Всё пропало. Всё!!!!

-Бать….- но старик прервал его одним взглядом. Тяжёлым, из-под густых бровей.

-Неужели ничего нельзя сделать?

Старик покачал головой.

-Кулаком меня объявили. Богачом значит! А то, что я вот этими самыми руками заработал?! – он открыл ладони и посмотрел на них.

Там, где должна быть мягкая тонкая кожа, красовались старые твёрдые мозоли. Тяжёлый физический труд и болезнь суставов искривила пальцы. Кожа задубела от ветров, непогоды и тяжёлого труда.

-Не пройдет беда мимо. Последним меня оставили.

-Неужто защитить нас некому?

-Некому, Вань. Знаешь кто сейчас у власти? Тихон…

-Как же так! –охнул сын.

-Вот именно! Я даже если всё сдам: и скотину, и урожай, всё одно порешат. Думаешь, забыл он как я, нищеброда этого, гнал хворостиной, когда он побирался по улице. Думаешь, он забыл, как ругал его при всём честном люде, чтоб шёл работать? Как место рабочего предлагал на мельнице? И вот на тебе!! Раньше думал, что выше тот, кто работает. Ан нет, голодранец у власти.

-А если покаяться, бать? Ужели злоба такая сильная, чтоб семью порешить?

-Покаяться? А за что??? За то, что работаю не покладая рук? Думаешь, если в ноги кинусь, он забудет обиду? Не-е-ет. Меня он специально последним оставил. Чтобы насладиться своей властью. Чтобы в глаза мои смотреть, чтобы плюнуть в меня своей злостью.

-И что теперь делать, бать? – в голосе угадывался страх.

Тот медленно перевел на него взгляд и, разлепив сухие губы, произнес: