Своя земля

6

Проснулся, хватая воздух ртом. Лежал, чтобы прийти в себя. Но жар, который ощущал во сне, не прошёл. И гул всё еще стоял в ушах. Встать бы. Повернул голову к окну. Светало. Собравши с силами, встал, чтобы попить холодной водички. Меня качнуло от слабости. Что за чертовщина?

Проходя мимо окна, увидел, что на улице творится безобразие. Сильный ветер качал деревья, гнул их к земле, стучался в окно, пытаясь пробраться внутрь, да так, что стекло жалобно дребезжало. А ветер зло бился о стеклянную преграду и гудел. Так вот откуда гул. А я уж было подумал…

Снова лёг, но ощущение тревоги от сна не проходило. Я снова и снова прокручивал его в голове и думал. Старик действительно меня увидел? И рука, которую я почувствовал, когда он прикоснулся. Я даже потер это место, а когда поднял свою руку чтобы посмотреть на неё, меня чуть кондратий не хватил, увидев на ней очертания пальцев. Рывком вскочил, уставившись на руку. И только после этого облегчённо вздохнул, когда понял, что мне привиделось.

Через некоторое время мне удалось вздремнуть. Но во сне ощущал жар от огня, метался, чтобы освободиться от этого противного ощущения.

Проснулся от стука в дверь. Оглянулся- за окном стихло. Судя по светлому небу, я проспал до обеда. Открыл дверь. Егор Дмитриевич вошел в дом.

-Спишь что-ли? Все проспал. На улице такое творится. Жуть. Я же говорил, что сегодня нельзя работать, а никто не верит. Говорят, что нет такой приметы, что выдумываешь, мол, старый. А мне еще дед говорил, в этот день лучше поберечься. Говорил, что духи в этот день плату берут,- он говорил, а сам по- хозяйски прошел к столу и принялся выкладывать еду.

-Это Мария тебе гостинцев прислала. Говорит, иди, проведай, вдруг пришлый испужался. А он вон, спит себе преспокойненько. Силён, однако. Эй, ты чего мокрый весь?

Он подошёл ко мне ближе. А я лежал с закрытыми глазами. Болело всё тело, будто я ночью вагоны разгружал. Почувствовал на лбу прохладную руку старика.

-Да ты горишь весь. Мамоньки родные. Как же так-то? Продуло тебя опосля баньки? Лекарства есть?

Я отрицательно покачал головой.

-Ага. Тады я к Маше сбегаю, бабы- то в этом деле лучше разбираются. Я мигом, ты держися.

А я прям успокоился. Это ведь объясняет, почему я до сих пор жар ощущаю. Это не из сна, это температура. Гул понятно, откуда и жар понятно откуда. Уф. Я облегчённо выдохнул. Снова попытался встать, но тут силы меня подвели и я рухнул на подушку.

И сколько я так проваляюсь? Работничек. Ну, это ничего, я обычно долго не разлёживаюсь. Денёк- другой и снова на ногах буду.

Не стучась, вошёл Митрич и баба Маша. Старушка пощупала мой лоб, они о чём-то пошептались, и моё бренное тело с некоторым трудом перенесли в дом к бабе Маше.

-А ну- ка, милок, залазь на печь.

Легко сказать. Но через некоторое время я оказался на теплой печи, укутанный в несколько одеял, ведь меня начало трясти от холода. Затем баба Маша напоила меня молоком с мёдом. Поначалу- то я выделывался, увидев тонкую молочную пенку, но баба Маня была тверда в своих намерениях, даже прикрикнула. И вскоре во мне плескалась целая кружка «свойского» молока. Задремал, ощущая тепло от печи, но был разбужен, чтобы выпить отвар трав.

-Спасибо, - и откинулся, снова зарываясь в одеяла. Согрелся. Видимо, температура начала спадать. Слышал, как баба Маша передвигалась по дому. Как тихо позвякивала посуда, как дрова мирно трещали в печи и от них шёл приятный запах, не то, что во сне. Я усмехнулся. В печи огонь домашний, прирученный.

Хорошо- то как. Спокойно. Будто в другой жизни нахожусь. Своей бабушки у меня не было. Так вот как оно бывает….

Мысли стали медленными, а потом я уснул крепким сном.

Проснулся и долго лежал, прислушиваясь к ощущениям. Жара уже не было, чувствовалась лишь слабость во всём теле.

-Проснулся? Слазь, ужинать будем.

Тут желудок заурчал. И неожиданно я почувствовал голод. А ведь действительно, я вчера ел в последний раз.

На столе в тарелке- нарезанный хлеб толстыми кусками, маринованные огурчики и квашеная капуста, политая маслом, а сверху порезанный кольцами лук. Кусочки сала, с тонкой прослойкой мяса. Я сглотнул. Хотелось схватить хрустящий кусок хлеба, положить на него самый большой кусок сала, и съесть его, прикусывая огурцом.

Баба Маша достала из печи чугунную сковороду, поставила её на стол. Я чуть не затрясся, почуяв жареную картошку.

-Да ты бери, милок, не стесняйся. Тебе сила сейчас нужна, что болесть отобрала.

Я сдерживал себя, вот честное слово. Но картошечка была рассыпчатой, местами зажаренной. А уж когда баба Маша её маслом полила. М-м-м-м!

Я чуть не заурчал от удовольствия, приступив к еде.

-О, оклемался уже. Молодец! Маруся знает в этом толк. И мне тарелку подай, Мария. У меня вон чего есть,- и достал маленькую бутылочку с мутной жидкостью.

-Чего удумал? Сейчас погоню отсюдова, чтоб пятки сверкали.

И не успел я моргнуть, как бутылка исчезла со стола.

-Попытка не пытка,- подмигнул мне Митрич.

А сам тем временем наложил картошки и приступил к еде. Я сомлел от еды, почувствовал то ли сонливость, то ли слабость.

Я сейчас посижу немного и домой пойду. И так неудобно, люди позаботились, время на меня потратили.

-На- ка, милок, отвара еще выпей, да на печь отправляйся.

Я запротестовал, но услышал:

-Нечего кочевряжиться. Слаб ты ещё. А коли стесняешься, так это зря. Меня не стеснишь, места много. Отлежишься, да и пойдешь. Завтра всё одно работать не сможешь.

-Верно говорит,- кивнул Дмитрич.- Не работник ты пока. Она, работа никуда не денется. Оставайся, не думай. Хоть так рассчитаемся за дрова. И не спорь.

Я кивнул. А и верно, пока предлагают нужно остаться. Честно говоря, хотелось еще разок ощутить атмосферу этого дома. Намечтать себе детство с бабушкой и печкой, петухами по утрам за окном, картошечку из печи на обед, купание в речке с пацанами.