Священный гнев любви

1. В разгаре митинга

Яркое летнее солнце слепило глаза, гул толпы отдавался в ушах глухими ударами. У Пиччи перед глазами всё смешалось, и отдельные люди, стоящие вокруг неё, стали походить на мутные пятна. Она тоже кричала и скандировала вместе со всеми, глубоко спрятав рыжую копну волос под капюшоном. Она знала, чем может кончиться подобная выходка, но не могла заставить себя сидеть дома, когда творится несправедливость. Когда феодалы нажираются, зарабатывая себе подагру от обильной и вкусной пищи, а маленькие крестьянские дети мрут от голода так часто, что их всех не успевают прилично хоронить. Но это продолжалось так давно, что у девушки окончательно лопнуло терпение. Она решила, что обязана что-то сделать с происходящим, чем-то помочь своим соседям. Помимо участий в митингах Пиччи частенько в своей избе на окраине города варила снадобья из кореньев и трав, стараясь поддерживать здоровье простого люда. Однако она понимала, что этого не достаточно. Сколько не спасёшь, появятся новые, а за ними ещё, и ещё. Проблема в самой системе, которая позволяет такому случаться. А значит, надо бороться не с последствиями, а с причиной. И Пиччи твёрдо решила бороться.

Вчера вечером, сидя в кабаке, среди запоздавших выпивох и только что закрывших лавки ремесленников, она слышала, что все собираются сегодня в полдень собраться у ратуши города, чтобы раз и навсегда выразить властям своё недовольство. Девушка тут же решила для себя, что идёт с ними. Поэтому сегодня утром она заплела волосы в косу, скрепив её на затылке несколькими заколками, спрятала пряди за уши и надела плащ с самым большим капюшоном. За цвет волос и участие в массовых беспорядках ей была одна дорога, но девушка твёрдо решила рискнуть ради своего народа. Ведь когда-то жители этого города рискнули ради неё всем, подобрав плачущего младенца, оставленного на паперти церкви, и поселив её в самом дальнем доме. Уже с самого раннего возраста волосы Пиччи были рыжими, и никто не понимал, зачем же оставлять рыжую девчушку на ступенях храма, если хочешь спасти ей жизнь. Выросшая девушка долго размышляла об этом и пришла к выводу, что тот, кто положил её у паперти, не собирался помогать ей выжить, а скорее, наоборот. Но она не знала, кто моег её принести, и не знала, у кого спросить, верны ли её догадки.

Горожане поселили её в заброшенной избе на самом дальнем конце города и периодически ходили туда по очереди кормить девочку. Приходилось навещать её только ночью, чтобы власти и их служащие ничего не заподозрили. А днём Пиччи должна была сидеть тихо, чтобы опасные люди и дальше думали, что дом заброшенный.

Горожане тем временем разъярялись всё сильнее, громче и громче скандируя девизы. Пиччи машинально повторяла за ними. Странное её охватило состояние - будто изнутри лились наружу бесконтрольно чувства жажды справедливости, праведного гнева, давней заскорузлой усталости. И они так захватили всё существо девушки, что ей стало казаться, будто она и есть все эти чувства. Один сплошной комок опасной энергии, будто маленькая шаровая молния, задержавшаяся среди толпы.

Наконец на их зов отреагировали. Из здания ратуши вышли солдаты и стали алебардами разгонять толпу.

- Чиновника! Чиновника сюда! - однако люди не поддались, не шелохнулись, не сдвинулись с места, и Пиччи ощутила ещё и примесь гордости за свой народ.

- Мы хотим поговорить с правительством и заручиться их обещаниями!

Солдаты не слушали и продолжали оттеснять народ от ступеней главного здания города. Понимая, что не справляются, они позвали подмогу. Теперь толпу давили уже десять человек с оружием.

- Трусы! - разгневанно закричала им Пиччи, сжав кулаки. - Вы на безоружных людей с алебардами пошли! Вот на столько чиновники боятся поговорить со своим народом? Трусы!

Но её голоса не было слышно среди возмущённого вопля толпы. Тогда девушка, будто наблюдая за собой со стороны, резво бросилась вперёд, расталкивая горожан, и, ловко увернувшись от медленного солдата, вспрыгнула на парапет, ограждавший ратушу. Схватившись за колонну, которые стройными стволами окружали здание, она закричала ещё громче:

- Трусы! К вам пришли мирно поговорить, без оружия, без нападения!

Солдаты обернулись, и именно в этот момент сильный порыв ветра, будто погоду тоже охватила злость, сорвал с головы Пиччи капюшон, вырвал заколки из причёски, растрепал волосы. На секунду все замерли, а затем охрана, не теряя времени, бросилась к девушке. Та не стала убегать, она гордо вскинула голову и дала солдатам связать ей руки за спиной.

Толпа возмущённо загудела, будто рокотало море:

- Схватить беззащитную девушку каждый может! Тоже мне, служители закона! Трусы вы, вот вы кто!

- В следующий раз ждите и нас с оружием! Мы тоже кое-что изобразим!

- Десять на одну - ну не храбрецы ли?

Но железные шлемы не обращали никакого внимания на слова простых людей. У них были свои заботы, которые гораздо важнее недовольства отребья. Как всегда хрюкают что-то своё, похрюкают, да и поползут обратно к себе. Нет у них больше выбора, кроме как вернуться к своим ежедневным обязанностям, а значит - зачем тратить на них силы и внимание?

Связав Пиччи, солдаты повели её в городскую тюрьму. Таков был порядок. Нарушителя сначала сажали в камеру, затем к нему приходил священник, долго разговаривал с обвиняемым. И, если признавал того виновным, то уже проходил суд, на котором несчастному выносили приговор.

Ждать разговора со святым отцом Пиччи посадили в грязную и маленькую каморку, холодную и мокрую. Солома в углу вся выпрела и заплесневела, гадко воняло фекалиями и чьей-то блевотой. Сырость проникала под одежду, тут же сковывая всё тело.

Солдат, которому поручили довести девушку под конвоем до места её заключения, тщательно повернул в замке ключ и довольно повертел им перед носом Пиччи.

- Не сбежишь никуда, ведьма! - хрипло порадовался он, плюнул ей под ноги и поднялся по ступеням наверх, туда, где для охраны была оборудована тёплая и светлая комната.