Священный путь: по следам "Пира".

Пролог. Исповедь.

Исповедь

Два человека неторопливо шли вдоль тёмного коридора тюрьмы. Один  из них был в воинской одежде  и сопровождал второго — в монашеском облачении. Направлялись они в сторону дальних, тщательно охра- няемых камер, предназначавшихся для особо опасных преступников и государственных изменников. Страж- ник, дежуривший в ту ночь, окликнул их, и тот, кто был повыше, в одежде воина, отдал ему свиток:

— Приказ государя.

Стражник внимательно прочитал приказ и отчека- нил:

— Проходите.

Двери отворились, и  караульные  повели  обоих  по узкому коридору, освещённому лишь тусклым сиянием факелов, к камере, в которой сидел одинокий узник. Травл, словно зверь, метался от одного края камеры к другому. Наконец, заслышав шаги прибли- жающихся людей, он ухватился за металлические прутья и сдавил их что было сил.

— Отойти от решётки! — раздалась команда, адресованная  заключённому.  Тот  нехотя  подчинился,  но глаза его при этом заполыхали недобрым огоньком.

Караульный тем временем открыл дверь, и монах прошёл в камеру.

— У вас десять минут, — напомнил высокий человек в воинской одежде.

— Я помню, не волнуйтесь.

Однако, едва охрана удалилась, Травл набросился на монаха, схватил его за ворот и прижал к холодной, пахнущей сыростью стене тюремной камеры. Тот хотел было позвать на помощь, но его голос превратился в глухой хрип. Воздуха не хватало, в то время как бедный монах вновь и вновь предпринимал тщетные по- пытки вырваться из цепких, тренированных рук Травла.

— Тише, святой отец, тише, — угрожающе шипел заключённый, но немного ослабил хватку. — А теперь слушай меня внимательно. Сейчас ты пойдёшь и найдёшь Феоктиста. Дальше ты передашь ему следую- щее: если они не избавят меня от смерти немедленно, я всех их выдам императору. Всех! Понятно?! Я расскажу, что все они участвовали в заговоре. И если ты посмеешь ослушаться — тоже будешь назван заго- ворщиком. Я ясно выражаюсь? — звенящим от ярости шёпотом  пытал  свою  жертву  узник. Искажённое  от злости лицо Травла нависло над беспомощным монахом так угрожающе близко, что горячее дыхание обдавало своим пылом, а звон цепей скрежетом оставлял шрамы на сердце.

— Помилуй, Господи  Боже!  Это  же  клевета!  Я  не имею …никакого отношения к этому… заговору, — сквозь спазмы в горле, судорожно хватая воздух, прохрипел инок.

— А вот это меня меньше всего волнует! И поверь: ещё меньше это будет волновать императора. Поэтому ты сделаешь то, что я тебе сказал, а потом забудешь о нашем разговоре и продолжишь жить, как жил рань- ше, — всё с той же злобой прорычал заключённый-палач.

Послышались шаги приближающегося стражника, и Травл поспешил принять смиренную позу, склонив голову и прося благословения. Бедный монах дрожащими руками перекрестил смертника и на негнущихся ногах удалился из камеры.

— Что с вами, отче? — спросил подошедший воин. — Вы выглядите очень взволнованным.

— Ничего, сын мой. Просто… это… не всегда легко исповедовать таких важных людей. Вот и разнервни- чался.

Воин пристально посмотрел на монаха, однако ничего не сказал и, пропустив того вперед, пошёл следом.

Выйдя на улицу, оба сели в ожидавшую их повозку и двинулись по дороге, освещённой многочисленными факелами. Даже самые тихие улицы в этот вечер были оживлены то и дело сновавшими туда-сюда людьми. Это был канун Рождества.