Священный путь: по следам "Пира".

Рождественский грех.

Рождественский грех

— Ирина, сестра моя! — распахнув объятия навстречу сестре, Ованес вошёл в комнату.

— Приветствую тебя, брат, — улыбнулась красивая молодая женщина со слегка смуглой кожей и вырази- тельными чёрными глазами. — Как поживаешь? Ты выглядишь расстроенным.

Ованес ласково посмотрел на сестру:

— Всё хорошо, не переживай. Просто день был нелёгким. — Невольные нотки грусти мелькнули в голосе Ованеса, однако он тут же ослепительно улыбнулся и поспешил сменить тему.

Ирина по-настоящему озадачилась, уловив тревогу в голосе обычно такого уравновешенного и тщательно  скрывающего  свои  эмоции  брата. Иоанн, по достоинству прозванный Грамматиком, или Ованес, как называли его только близкие люди, перехватил её испытывающий взгляд и лукаво поинтересовался:

— А где же наш маленький гений?

— В своей комнате. Уже измучился весь, ожидая своего любимого дядю! — смеясь, ответила Ирина.

— Если позволишь, мне бы хотелось взять его с собой к императору. Кстати, и вы с семьёй приглашены во дворец.

— Это огромная честь, Ованес, но, к сожалению, муж мой неважно себя чувствует, и потому мы будем вынуждены принести Императору свои извинения, — Ирина нервно улыбнулась.

Ованес прекрасно понимал, что так называемая «болезнь» мужа сестры вызвана не чем иным, как отказом подчиняться императору-иконоборцу и участвовать в еретической службе. Будучи твёрдым почитателем икон, Сергий, муж Ирины, общался с Ованесом как с родственником, однако предпочитал держаться на расстоянии от Иоанна Грамматика — одного из авторов иконоборчества и едва ли не самого ярого его сторонника. Стремясь хоть как-то сгладить ситуацию, Ирина ослепительно улыбнулась и сказала:

— Но ты можешь взять с тобой Фотия. Представляю, как он обрадуется!

— Хорошо, сестра, — ответил Ованес, улыбнувшись в ответ одними уголками губ.

Девятилетний мальчик красивой наружности сидел за своим маленьким столом, увлечённо над чем-то ра- ботая и не замечая вошедшего мужчину. Нежность засветилась в глазах философа при виде этой картины. Тихо подойдя к ребёнку, он замер от удивления: мальчик закреплял очередной камень в оправе чудесного по своей красоте медальона.

— Здравствуй, маленький гений! — мягко поздоровался Ованес.

— Дядя! — обрадованно воскликнул Фотий. — Я тебя так ждал, так ждал! Смотри, что я сделал!

— Очень красиво! Но, может, ты мне расскажешь, что это? — поинтересовался мужчина, рассматривая причудливые узоры, украшавшие медальон.

— Я и сам не знаю, дядя. Несколько раз я видел этот амулет во сне — запомнил и решил сделать, — от- ветил мальчик.

— А почему ты решил, что это был именно амулет, а не обычное украшение?

— Потому что мне очень хочется, чтобы этот медальон приносил счастье, — улыбнулся Фотий.

Ованес внимательно посмотрел на амулет, главной особенностью которого был незатейливый, но весьма загадочный узор, состоявший  из  нескольких  кругов, и задумался о чём-то своём.

— Дядя, — сказал Фотий, отчего-то вдруг смутившись и опустив глаза. — Мне хочется подарить его одной девочке. Ты поможешь?

Ованес удивился, но, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, сказал:

— Хорошо, Фотий. Ты  мне  расскажешь, кто она, и мы вместе подумаем, что можно сделать.

— Она… ну, она не обычная девочка.

— Ну, в этом-то я не сомневаюсь! — улыбнулся философ, и в его глазах заплясали весёлые огоньки. Племянник всегда знал, как поднять ему настроение. Всю усталость, накопленную за день, как рукой сняло.

— Её зовут Екатерина. Она сирота и воспитывается монахинями. Кстати, сам император её выделяет среди остальных и часто с ней беседует. Наверняка она сегодня будет в Соборе Святой Софии. Вот только боюсь, что матушка будет против  того, чтобы я искал её по всему храму во время службы.

Ованес несколько растерялся от такого поворота событий. Но, решив, что не пристало такому мужу, как он, закалённому в политике и дипломатии, терять дар речи от простого заявления ребёнка о симпатиях к лю- бимице императора, поспешил на помощь:

— Тогда можешь считать, что тебе повезло. Как раз сегодня мы приглашены во дворец. Так что у тебя будет прекрасная возможность пообщаться с Екатериной и поздравить её с Рождеством.

— Это правда, дядя? — с восторгом в глазах спросил мальчик.

— Ну конечно, правда! Так  что не теряй времени и собирайся.

Фотий почувствовал, как за спиной выросли крылья. Душа его была озарена тем светлым предчувствием первой детской влюблённости, воспоминание  о которой люди хранят на протяжении всей  жизни как эталон чистой любви и абсолютного счастья.

Величественный храм Святой Софии в ту рождественскую ночь казался поистине неземным творением. Несмотря на поднявшуюся вновь вьюгу, количество людей, собравшихся под его огромным сводом, продолжало неумолимо расти. Священники заканчивали последние приготовления, снуя из одного угла в другой, клирики постепенно занимали свои места, и все присутствующие были в приподнято-торже- ственном настроении.

В это время высокий, крепкого телосложения мужчина, во всём существе которого угадывалась принад- лежность к военной службе, нетерпеливо кого-то разыскивая, пробирался сквозь толпу. Наконец, увидев нужного человека, он осторожно приблизился к нему  и незаметно передал какую-то бумагу. Лёгким кивком отослав солдата и выждав немного времени, чтобы не навлечь подозрений, тот развернул послание, бегло  пробежал  по  нему  глазами  и,  стараясь  не выдать своего волнения, поспешил к выходу из храма. Под покровом ночи он быстро подошёл к группе людей, плотно кутавшихся в тёмные плащи в попытке укрыться  от  свирепствующей  вьюги,  и,  поговорив   с ними несколько минут, спешно вернулся в храм.