Святая сестра для Императора

Глава 6

— Позволь дать последний совет, — тихо проговорил Бэвил, когда экипаж уже въезжал в ворота дворца на Серебряном озере. — Не жди многого от нашего Императора…

Я взглянула на него с непониманием.

Позади остались дивные тихие рощи, через которые вела уединённая дорога. Впереди высилась отдалённая — охотничья, как пояснил герцог, — императорская резиденция. Она разительно отличалась от всего виденного мною в столице: не походила ни на монументальный и торжественный Великий дворец, ни на укреплённый дворец Чар. Было много открытого пространства, тенистые дворики с апельсиновыми деревьями и раскидистым орешником, портики, прохладные галереи и полутёмные залы.

Здесь во всём чувствовалась небывалая, почти воздушная лёгкость…

И дерзкая вольность.

На стенах красовались фрески весьма любопытного содержания: никаких торжественных императорских выходов, или триумфальных военных походов, только красочные пиры и стремительная, наполненная ловко схваченным действием охота. И всё бы ничего, только участники этих цветастых празднеств — молодые мужчины и женщины — отличались удивительной откровенностью нарядов, выражений лиц и… поз… Мастера настенной живописи постарались на славу, прорабатывая все, даже самые мельчайшие детали. В том числе те, которые принято оставлять под вуалью. Но если кто и захотел бы стыдливо прикрыть эти «произведения», то едва ли нашёл, чем это сделать. Все драпировки и занавесы дворца были сотканы из тончайшего, невесомого и почти прозрачного шёлка.

За один отрез такой ткани можно купить целую деревню, а на Дальних окраинах — и не одну… И отовсюду из-за колышущихся портьер доносился женский смех и журчание фонтанов. Не только с чистейшей ключевой водой, но и вином…

Пара таких попадалась нам на пути через мраморные чертоги дворца.

Стража почти не показывалась, зато вокруг сновали слуги. Даже эти молодые, гибкие и ловкие юноши и девушки — ни одного старика я так и не увидела — были обряжены в шелка и парчу, словно знатные вельможи! Перед их надменными, гордыми лицами — лицами приближенных к Императору служителей — я чувствовала себя неуютно в своей потёртой рясе…

Будто неуклюжая, грубая селянка.

Бэвил, видя мои пылающие алые уши, лишь ухмылялся, будто говоря: «ну я же предупреждал». Да и слова Одериса, утверждавшего, что мне нечего делать на Серебряном озере, теперь получали для себя прочное основание.

И какой недобрый ветер принёс меня в этот край из милого сердцу Шайара?

— Вот одно из тайных лиц Империи, — наклонившись шепнул мне на ухо герцог. И без того нещадно потея от объявшего тело жара, я была несчастлива ощутить на себе горячее дыхание этого мужчины…

«О, Милосердная Мать, дай мне сил!»

Мы встали перед закрытыми дверями. Казалось, прохода дальше вглубь дворца нет, но вот — возник низко раскланивающийся перед Саганом чиновник в белом плаще. И стоило нескольким крупным золотым монетам с перезвоном перекочевать из герцогского кошеля в просительно протянутую ладонь, как тяжелые раззолоченные створки распахнулись.

Так повторилось несколько раз, пока мы, наконец, не достигли тронного зала. Там было многолюдно и шумно. И почти не видно белых плащей — придворные разоделись пышно, и даже броско, с обилием золотого шитья и украшений. На женщинах сверкали крупные жемчуга, на мужчинах — драгоценные камни в тяжеловесных золотых оправах. Между их блистательными, монументальными от тяжести парадного убранства фигурами мирно бродили по мраморному полу пышнохвостые павлины.

— Похоже, мы вовремя, — шепнул герцог, и не успел договорить, как откуда-то из-за скрытых драпировками апсид грянула торжественная органная музыка. Придворные в едином порыве, и мы с герцогом — в том числе, почтительно согнули спины. Заколыхался самых большой, расшитый золотыми драконами пурпурный занавес… И из складок драгоценного шёлка, окружённый флёром благовонных воскурений, явился Он.

Император!

Пышноусые и длиннобородые блюстители тишины ударили тяжелыми серебряными посохами в пол, требуя благоговения, и великий глашатай торжественно провозгласил:

— Благословенный богами и Судьбой отец Великой Империи!

Вокруг длинных тонких ног этого «отца» вилась пара крупных борзых псов. Сам же он замер на том возвышении, где стоял трон, приняв знаменитую позу, в которой ваяли в мраморе и бронзе императорское величие: его изящные руки ниспосылали благословение преклонившимся подданным.

Снова ударили посохи блюстителей тишины, позволяя присутствующим разогнуть спины. Теперь можно было взглянуть на Императора во все глаза.

Совсем иначе он представлялся мне…

Статуи со столичных улиц и стогн создавали наполненный мистической силой образ строгого, но возвышенного, преисполненного величием властелина… А предо мною на широком порфировом троне вольготно развалился, утопая в пурпурных подушках… Да, стройный, как кипарис, и прекрасный, подобно солнцеликому богу, но совсем молодой нахальный деспот. Ещё и прикрытый, к тому же, наспех наброшенным на голое тело парчовым покрывалом! Конечно, глубокие складки этой импровизированной золотой тоги весьма удачно подчёркивали каждый изгиб императорского священного тела… Но как-то это не вязалось с теми торжественными образами венценосца, которые так старательно тиражировала Империя. Хорошо ещё, что самое главное было благоразумно прикрыто! И всё же: увидеть можно было куда больше, чем, я думаю, полагается по уставу церемониала, о строгости которого мне все уши прожужжал почтенный Дибидий, в деталях и красках рассказывая, почему нельзя так быстро, как хотелось бы, устроить для меня императорскую аудиенцию…