Святой

Часть 1. Глава 1.

«…Я ТЕМНОТЕ НЕ ЛУЧИК СВЕТА…»

Исаак (13 лет).

— Возьми, — шепчет Алан, оглядывая по сторонам и протягивая мне кусок хлеба, пока никто не видит.

— Нельзя, — огрызаюсь я, злясь на брата. Он прекрасно знает, что за его доброту придется расплачиваться нам обоим. Но все равно пытается накормить меня, думая, что за нами сейчас не следят.

— Никто не видит.

Я не хочу спорить с братом, поэтому беру у него хлеб и бросаю в угол погреба. Живот урчит в знак протеста. Во рту собирается слюна, которую я сразу сглатываю. Мне начинает мерещиться вкус еды на языке. Так хочется есть, но надо терпеть. Это мое наказание за то, что я не смог держать язык за зубами и обозвал отца трусом. Хотя у меня был веский повод для этого. Он постоянно сбегал от нас, не желая разговаривать. Как еще назвать такого человека? Ему сложно слушать детей, но очень легко наказывать.

— Зачем? — злится Алан, когда видит, что я сделал с хлебом.

— Затем, — скучающим тоном отвечаю я, бросая в ведро с водой чищенную картошку.

Нас с братом часто запирают в погребе с овощами и дают какое-нибудь дурацкое задание. Например, почистить картошку, лук, морковь. В основном папа делает это, чтобы мы не путались под ногами. Но Рагнар говорит, что так даже лучше. Просит нас наслаждаться этим временем, потому что дальше будет только хуже.

С того момента как мама нас бросила, мы все реже и реже видимся с братьями. Особенно с Демьяном, которому приходилось делать вид, что он нас ненавидит. Я часто думаю о том, почему мама ушла. Мне хочется ненавидеть её. Но я не могу пробудить в себе это чувство. Все из-за внутреннего голоса, путающего мои мысли. Постоянно говорящего мне, что у неё могла быть веская причина уйти. Что я могу не знать всего. Что нельзя винить человека, пока не узнаешь всю ситуацию целиком. Что люди иногда совершают ошибки. И я очень сильно ненавижу этот голос.

Во мне сидит что-то хорошее и понимающее. Даже когда смотрю на отца, мне иногда жаль его. Конечно, меньше чем братьев. Но я должен злиться. Я пытаюсь злиться. Правда не знаю на кого: на себя или на родителей. Неправильно бросать своих детей. Неправильно причинять им боль. Однако есть еще что-то неправильное во всем этом. Пока я не могу этого понять. Может с возрастом все изменится.

Алан недовольно фыркает рядом, и я перевожу на него свой взгляд. Вижу в его глазах раздражение и гнев. Он злится на меня, но на самом деле это не так. Просто вся эта ситуация и наше безвыходное положение доводит его до этого состояния. Ему обидно, потому что я не ел уже два дня. Вот и всё.

— Не переживай. Я в порядке, — говорю близнецу, натянув улыбку.

— Я слышу, как урчит твой живот. — Младший бросает картошку в ведро и раздается всплеск воды.

— Дать затычки?

— Лучше засунь их в зад бойцам.

— Только если они сами любезно предложат.

Мы с Аланом тренируемся по вечерам. Знаем, что нас ждет. Но мне хватает ума понять, что бойцы сильнее нас. Глупо пытаться справиться с ними сейчас. Еще не время. Но оно настанет. Обязательно.