Святослав Светлый и падение в Бездну

Глава 1. Старый сундук

В плотной гуще тумана скрывалась, казалось, бездонная пропасть. По ней узкой тропой, убегавшей в необозримую даль, едва ли различая перед собой что-либо дальше двух локтей, нёсся мужчина. Его ослабшие от долгого бега ноги опасно ступали по нехоженой земле, предрекавшей смерть, стоит только на мгновение потерять бдительность, а кругом — обрыв, высчитать ширину и глубину которого никому бы и в голову не пришло.
В поднятой высоко над головой руке он сжимал серебряный медальон, сверканием ярчайшей звезды Млечного Пути освещавший коридор впереди. В свете его проглядывала древняя настенная живопись, от времени стёршаяся почти подчистую или просто поблекшая. Но в ней ещё можно было разглядеть намёки на взаправдашнюю, всамделишную историю тёмных ритуалов, проводимых здесь, кажется, немало столетий назад. Мужчина практически не обращал на них взгляд, направленный далеко вперёд. А дело всё было в том, что он не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, что ему стоило как можно скорее добраться до Святилища, где, по предсказанию, должно было произойти непоправимое, оттого он так сильно боялся опоздать. Ведь один миг мог решить его судьбу.
Внезапно споткнувшись, мужчина упал на каменистые осколки пещерной тропы, и они больно впились ему в ладони, но он живо вскочил и, даже не отряхнув рук, продолжил свою погоню за неизвестным.
Несмотря на то, что ноги были всё равно что пудовые гири, он бежал не останавливаясь: у него не осталось времени даже на недолгую передышку. За один краткий момент могло произойти невесть что!.. Истёртый, не снимавшийся годами плащ поскрипывал в изгибах локтей, и, вторя шагам, взлетал за спиной, точно колдовская мантия, и едва ли не цеплялся за скальные выступы; светлые кудри трепал ветер и скидывал ему на глаза.
Из тьмы, куда наконец добрался свет медальона, явила себя развилка, и он с надеждой поднёс своё светило к каждому рукаву, ожидая доброй подсказки от того умельца, что смастерил эту путеводную звезду, — яркое сияние вырвалось сбоку, с левой стороны, и вскоре мужчина потонул в нём. Он чувствовал, что ему оставалось преодолеть совсем немногое, всего-то пара-тройка поворотов, — и цель его как на ладони.
В конце пути уже виднелись отсветы горящих факелов — добежать бы скорее!.. Оттуда, издалека, послышался мучительный мальчишечий вопль, заставивший его всего содрогнуться — его нельзя было перепутать ни с кем. Но мужчина был уже близко. «Я рядом, прошу тебя, держись». — Он знал, его мальчик продержится, но…
— Подъём! — по-генеральски звучно завопила, точно вела кавалерию в бой, ворвавшаяся в комнату крошка-четвероклашка.
С постели с широко распахнутыми глазами слетел взъерошенный, как воробушек на ветру, белобрысый мальчишка несколькими годами старше девочки, рискнул сейчас же встать и с глухим стуком ударился головой о подоконник. То было привычное для него дело, но он всё откладывал перестановку в комнате, а отодвинуть тахту подальше от этого злосчастного выступа не мог, так как мешал шкаф — да и прочая мебель, —хотя за это дело следовало взяться уже давным-давно, а-то ведь таким образом и последние мозги себе, не ровен час, отобьёшь.
— Слышь, мелкая! Ты что, с дубу рухнула?! — прикрикнул он, раздосадовано потирая ушибленный лоб. — Сколько раз я просил не вваливаться ко мне в комнату?! Я из-за тебя тут шишки набиваю, и не кому-то — себе.
— Сам виноват, ты мог бы этот диван уже давно отодвинуть.
— Мне и так удобно.
— А ещё мне прикольно, что ты каждый раз верещишь, как самая девчоночная девчонка, — ответила девочка, состроив чудную гримасу и невинно хлопнув тёмными ресничками. — Но ты же не в обиде, самый добрый в мире братец? Ты ведь girl's girl? — сладко и с по-детски наивной издёвкой почти пропела она, так ещё и новую любимую фразочку произнесла с жутким акцентом, от которого его знатно покоробило, пусть он сам не сын английской королевы.
Одно мгновение спустя она, сражённая догнавшей её подушкой, оказалась вне комнаты брата и, чуть ли не давясь со смеху, прогромыхала вниз по лестнице.
— Я ещё припомню тебе, чудище!.. Понахваталась всякого от этих своих подружек с их блогерами… — недовольно пропыхтел мальчик вслед, но затем невольно улыбнулся.
— Что бы ты там ни сказал, я сделаю тебе ещё хуже, Святик, — раздался невнятный голос с кухни. — Спускайся, а-то я съем всё сама.
— Не удивлюсь! — фыркнул мальчишка, представив вместо маленькой девчонки жуткого прожорливого монстра с капающей слюной — впрочем, образ в голове не отличался от того, что являлся ему в жизни каждое божье, если он вообще есть, утро.
— Ну и что ты там сказал?! — грозно пробубнила она с набитым ртом.
— Говорю, иду, Гель, отстань! — громко буркнул мальчик, пытаясь откопать из одёжной свалки любимую — и единственную более-менее прилично выглядящую (в его, конечно же, представлении) — кофту.
С верхней полки на мальчишечью голову свалилось всё его замученное подростковой жизнью шмотьё, и он, разом произнеся все известные ему ругательства, чудом запихнул его обратно в шкаф. С шеи мальчика, расшатавшись в замочке, спал серебряный медальон. На нём были выгравированы две буквы: «М», следом — «И»; третьей зачем-то была нацарапана ещё кривая «Р». Его носил отец Свята, но теперь он служил лишь памятью о родителях, ведь с этих двух букв начинались их имена и их история. Мальчику давно следовало починить застёжку, так как, глядишь, медальон соскользнёт в самую неподходящую минуту, западёт в укромный уголок и исчезнет навеки. Святослав поднял его с пола и, не зная зачем, раскрыл уже раз в тысячный — из-под крышечки взглянули на него счастливые лица родителей, «увековеченные в тенях», как часто говорила его давно почившая бабушка. Однако же он нисколько не помнил их, да и не должен был, ведь детство ему посчастливилось провести под попечительством родной тётушки по отцовской линии.
Опомнившись, мальчишка поймал себя на том, что в очередной раз засмотрелся на их фотографию, немного резковато, со вздохом захлопнул крышку, после чего вернул медальон на шею и, скоро натянув на себя уличное, ворвался в кухню к семье.
Первым делом его привлёк запах свежей выпечки и «самого лучшего из тех, что есть во всей Вселенной», по словам тёти, вишнёвого варенья, готовившегося по рецепту бабушки, который они свято хранили в памяти, но также в серванте, чтобы не забыть. Тётя Тая, как обычно, постаралась и испекла в его день вишнёвый пирог, главное блюдо их семейных праздников.
«Как мы отпразднуем этот мой день рождения? — задался вопросом парень. — Ах да, очевидно, по давно сложившемуся сценарию». Как и в прошлые годы, они пойдут на закрытые аттракционы, а потом — в кафе «Вечная зима», меню которого мальчик мог уже рассказывать по памяти, закажут три молочных коктейля, и ему вручат подарки. Геля подарит картину — рисовала она не шибко хорошо, скажем, отвратно, поскольку все ее работы получались страшно расплывчатыми, точно из них мог брызнуть живой ключ, но мама и Свят не хотели её расстраивать, потому его комната (да и не только) была настолько забита её художествами, что не было видно клочка голой стены. Тётушка Свята всегда дарила ему энциклопедии, учебники и различные пособия. Денег у семьи часто не хватало, так что он старался находить повод для радости даже в полезных подарках. Также некто анонимно отсылал ему по почте забавные картинки — каждый год, точно в его день рождения, — без обратного адреса.
Что энциклопедии, что акварели сестры, что необычные картинки — всё это немало помогало ему в одном деле, о котором не следует знать взрослым. И вы пообещаете, что никому и никогда об этом не расскажете.
Святослав был донельзя смышлёным мальчуганом, но совершенно не хотел так бездарно тратить свои умения на исключительно школьную жизнь, ведь вокруг был весь мир — и вне Земли ещё больше миров. За свои уже полные тринадцать лет он побывал во многих городах России. В учебные дни мальчик помогал в школьной лаборатории, а с началом каникул часто пропадал из дому и отправлялся в небольшие путешествия, стараясь крайне редко прогуливать занятия. Тётя Тая, конечно же, не знала о его поездках. Кроме того, она сама часто уезжала в командировки, оставляя детей под присмотром соседки, не очень-то беспокоившейся об их благополучии. Родителей, должных оберегать своего дитятку, у мальчика, что уж и так было вам сказано, не было: они исчезли давно, едва только он месяц прожил на свете, — отдали тётке и испарились. Таисия говорила, что они, говоря попросту, бросили его, но он не мог и не хотел ей верить. Святослав верил, а если говорить точнее, надеялся, что у них, скорее всего, были на то веские причины. Как можно уйти в никуда и не забрать с собой свои вещи, не говоря уж о родном сыне? У мальчишки накопилось много вопросов, но ни на один из них ему не дали ясного правдивого ответа. «Ты, мальчик мой, ещё не дорос и вряд ли поймёшь меня сейчас. Когда-нибудь, Святушка, ты сам всё узнаешь, а пока возьми фрукты, иди наверх и не мешай мне, пожалуйста, со своими несуразицами!» — Так всякий раз отвечала ему с каждой минутой становившаяся всё более раздражённой Таисия, когда он расспрашивал её о родителях, но только лишь меняя предлог, под которым его можно было спровадить: в её представлении фрукты вполне равноценно заменялись уборкой в комнате, хотя она прекрасно знала, что «храм беспорядка не позволено разрушать чистоплотными помыслами». Теперь он уже ничего не спрашивал, ведь и саху понятно, что он услышит в ответ, — без понятия, кто такой этот сах и с чем его едят, но не все тётины выражения стоит разбирать по составу: и без того смысл уяснён.
Говоря по правде, Таисия была довольно милой женщиной, если в их разговоре не фигурировали родительские фигуры. Единственное, что Свят узнал из её рассказов, — это то, что, во-первых, внешне он был копией отца, во-вторых, у матери был чудесный голос, который он, к сожалению, не унаследовал, зато мальчик научился играть на гитаре, точно как и отец в его годы — это «в-третьих». В кладовке их квартиры хранились кассеты с записями песен её сочинения, аккомпанементом которым, верно, служило сопровождение гитарных струн его отца. И не могло ни у кого возникнуть сомнений, что мальчик вызубрил каждую струнную вибрацию… Но вернёмся же к празднику!
Перво-наперво паренёк заглянул в почтовый ящик, где вновь нашёл крохотную картинку — на ней была изображена странная метка: звезда с лишним лучом. Святослав принял это за шутку и тут же забыл о ней. Он вошёл в кухню и встретил улыбающихся тётю и кузину. Ангелина запихнула в себя оладушек целиком и была похожа на хомяка. Естественно, Свят не мог не подразнить её и сильно надул щёки, отчего стал выглядеть глупее обычно, как могла бы сказать о нём сама Ангелина, но в этот день она выбрала другую, гораздо более коварную тактику.
— Будешь издеваться — останешься без подарка! — насупившись, прочавкала она снова набитым всем подряд ртом.
— Ведёте себя, как дети малые, ей богу, — добродушно проворчала тётя Тая, отойдя от плиты и только сейчас заметив, что именинник наконец почтил их своим присутствием.
— Так мы же и есть дети, так что… — ответил Свят с хитрецой в глазах и ироничной ухмылкой на губах, — …радуйся, что мы не подрались. Хотя это только «пока что» и никто ничего не обещает, — Паренёк многообещающе подмигнул Ангелине, которая успела слопать четвёртый оладушек и настороженно замерла, чтобы ненароком не навлечь на себя беду в виде гораздого на всякие фокусы братца.
— Сах с вами, бестолочи… Но оставим глупости, — устало вздохнула тётушка, закачав головой вместо взрослого и оттого совершенно бесполезного в воспитании подростков ответа на реплику Свята. — Давайте лучше пить чай с пирогом. Твоим любимым («И единственным, какой я пробовал», — подумал Свят.), между прочим, именинник. Потом мы пойдём на Крытую Карусель, как ты любишь.

Праздник начинался весьма славно: всей семьёй они побывали на колесе обозрения, сойдя с которого, покачивающаяся Таисия отправилась под тень декоративных пальм и попросила ни на какие карусели в жизнь её больше не затаскивать. Брат с сестрой же ещё прокатились на подобии американских горок, на центрифуге и погонялись друг за другом на управляемых машинках. Раскрасневшиеся и довольные, они отправились на поиски измученной женщины с тошнотно-зеленоватым лицом, а она тем временем отдыхала на лавочке, попивая сладкую газировку, и легонько покачивалась под музыку.
Брат решил подшутить над их «нянькой» и заодно посмешить сестру, для чего прикрепил на тётину спину листик с надписью: «Фото с живой змеёй. Бесплатно!» Всю дорогу до кафе к тёте часто подходили, чтобы сделать фотографии, и постоянно искали, обегая взглядом всю её фигуру с небольшим ридикюлем в руках, на самом деле живую змею, как будто бы здоровенного питона возможно засунуть в карман! Детки тем временем тихо похрюкивали за её спиной и семенили следом. Когда тётя Таисия наконец-таки обнаружила записку, то наградила обоих лёгкими подзатыльниками.
В кафе они уселись за любимый столик в самом углу заведения, заказали вкусностей и стали ждать. Святослав рассматривал деньрожденческие подарки, которые аккурат соотносились с его ожиданиям: от тёти Таисии — книга «Умей управлять эмоциями окружающих. Дар убеждения» без указания авторства (любопытное сочинение для внеклассного чтения в седьмом классе), а от Гели — целый альбом с рисунками, изображавшими его, тётю Таю, её саму и несколько школьных друзей; также, когда её мама ненадолго отошла и они остались вдвоём, девочка по секрету, заметив вскользь, что ей другой подарок вручило крылатое чучело, за что заслужила братский укол рапирой остроумия, вручила ему небольшой, но тяжёлый сундук, весь в потёртостях и несколько скособоченный, чем довольно сильно озадачила старшего брата.
Только он собрался откинуть крышку сундука, к ним подошёл темноволосый, небольшого роста юноша примерно того же возраста, что и Свят. Его наглая, самодовольная улыбка ни капельки не удивила мальчика: он давно привык к вечным и бесконечным придиркам этого придурковатого сноба Черноземца.
Чтобы не затягивать, придётся рассказать вкратце: Денис Черноземец перевёлся в класс Святослава в самом начале прошлого учебного года и своей самолюбивой персоной успел надоесть всем без исключения. В первый же день у них со Святом завязалась драка, из-за которой оба были наказаны приборкой в школьной библиотеке. Предполагалось (школьным психологом, завучем и специалистом по воспитательной части), что благодаря спокойному времяпрепровождению в компании друг друга и лучших умов человечества ребята поостынут — за несколько-то часов перекладывания книжек бок о бок уж точно должны, — но не тут-то было, как говорится, держи карман шире: вместо ожидаемого между ними зародилась самая настоящая вражда, и никто не соизволил бы даже пальцем дёрнуть, чтобы закопать топор войны. Вот и сейчас, выбрав, как ему показалось, самый удачный момент, Денис опёрся руками о столик и, что сильно полюбил в последние месяцы, принялся докучать Святу.
— Опять отмечаешь своё рождение в этой забегаловке? — высокомерно поинтересовался он, слегка растягивая гласные.
— А ты-то что здесь забыл, тупоголовый? — проговорил сквозь зубы Свят.
— Я заметил, что ты и твоя придурковатая семейка зашли в это… заведение, если его так можно назвать. Вот я и решил поздравить тебя с очередным днём твоего никчёмного существования, высказать, так сказать, всё хорошее, что я о тебе думаю, пожелать счастья, здоровья, ещё чего, — Черноземец самодовольно осклабился.
К сожалению, тётушки не было рядом, так что отстоять их честь и достоинство было некому. Если бы она осталась дожидаться заказ за столиком, а не отошла в уборную ополоснуть руки, то обязательно отогнала бы этого наглого типа. Зато Ангелина открыто выражала своё негодование, громко пыхтя, точно паровоз на широком пару.
— И что ты можешь мне пожелать со своими-то петушиными мозгами? — Святослав наконец-то совладал со своими эмоциями и с издёвкой воззрился на мальчика, пусть нехотя, но приняв правила игры. — Да неужто ты способен на что-то хорошее?! Или твои родители наконец образумились и научили тебя хоть каким-то манерам?
— У меня, вообще-то, хотя бы отец есть, а вот от тебя сбежали оба предка. Отвечаю, такой свихнутый, как ты, им был не нужен, вот они и сбросили тебя на голову этой толстой ведьме!.. Где она, кстати?! — забрызжел ядом всё больше наглевший Черноземец.
Настолько отвратительный выворот стал для Святослава вырванной гранатной чекой. Парень выскочил из-за стола и тараном врезался в Дениса — оба покатились по полу, побивая всё, до чего могли дотянуться. В душе мальчика всё клокотало от обиды и одномоментно вспыхнувшего гнева…
Но ему пришлось отвлечься от собственных переживаний, пусть его и задели за живое, — вокруг него происходило нечто странное: взбеленившись все разом, люди принялись переворачивать вверх дном и крушить всё на своём пути, кричать друг на друга; некоторые плакали навзрыд, как в мультике, потоками из глаз и с завываниями, другие же безудержно смеялись, как пациенты психбольниц, а его противник метался по полу, весь неестественно выворачиваясь. Это во всём походило на дикий, мистический и абсолютно не реальный кошмар.
Святослав был в панике. Он не знал, что ему теперь делать, что же такое предпринять, чтобы всё вернуть в норму — а люди вокруг словно сошли с ума! Он попытался вывести из кафе тётю и сестру, но в ответ на предложенную помощь они обратили на него весь свой гнев и боль, из-за чего он вынужден был убраться на улицу совсем один. Там, вдохнув морозного воздуха поздней зимы, Свят постарался успокоиться. Так мальчик простоял ещё неизвестно сколько времени — по крайней мере, до тех пор, пока не понял, что рядом совсем стихло.
При входе в кафе могло показаться, что здесь прошёлся ураган! Бывший когда-то уютным за счёт своей венецианской обстановки зал приобрёл катастрофически кошмарный вид: столы и стулья перевёрнуты, занавески на окнах подраны или полностью сорваны, черепки от горшков с цветами и землёй раскиданы по полу. Люди, находившиеся в тот злополучный момент в кафе, понемногу приходили в себя, но, смотря на них, можно было догадаться вполне, что они пребывали в жуткой прострации и из-за этого не могли понять и объяснить себе и окружающим, столь же озадаченным, что за чертовщина приключилась в их кафе парой минут назад. Среди них были и тётя Таисия с Ангелиной. От длинной юбки тёти не осталось живого места: она висела клочьями и зияла дырами по всей длине. Причёска женщины превратилась в воронье гнездо: в ней застряли комочки земли и листья каких-то комнатных растений. Но девочка почти не пострадала, правда же, глаза у неё опухли и раскраснелись от слёз.
Мальчик, не долго думая, быстро похватал с собой их вещи, сцапал сестру за руку и вывел её на улицу; тётя Тая поковыляла следом…
Весь путь до дома они провели в полном, ни единым писком не нарушенном молчании: никто из них не готов был начать этот разговор. Потому что в кафе явно произошло нечто необъяснимое, что породило множество спутанных мыслей и предположений, которые едва ли получилось бы так сразу и легко облечь в слова.
«Кто же виноват во всём произошедшем? — Мальчик точно не мог найти ответ на свой вопрос. — Неужели я мог устроить нечто подобное? В жизни не поверю такой ерунде! Я же совсем обычный, да и магии, насколько я знаю, не существует. Но я точно помню свои чувства: я был полон злости и ненависти! Это я во всём виноват?!.. Когда же наконец на мои вопросы будут находиться хоть какие-то ответы?!»
Эти и подобные им мысли одолевали мальчика до конца дня, и на следующее утро, и позже. Тем не менее, с семьёй он договорился не поднимать эту тему, пока... пока ничего стало не ясно, пока не выяснились подробности… Но никто ничто не сообщил ни на следующий день, ни через день, ни даже целый месяц спустя. И мальчик уж было решил забыть обо всём. Но не тут-то было!

***

В двери парадной с воем и плевками ввалился первый день апреля. На улицы никто без острой необходимости нос не казал. Погода, воплощая в жизнь один ей известный прогноз, совсем посерела, смешав для острастки землю со снежной блевотиной и не оставив и лучика надежды на то, что в скором времени ещё как-то да распогодится. И вся эта тошнотная масса покрывала сантиметр за сантиметром неровной дороги, а там, где виднелся асфальт, все колдобины просто-напросто залило мутной жижей — проще говоря, пришло самое подходящее время для простуды и гриппа. По дорогам бежали ручейки, спеша в стоки, чтобы впоследствии слиться с далеко не прозрачными отходами второй столицы, и портя настроение и без того несчастных утренних работяг-антифрилансеров.
Святослав добирался до школы, честно обходя или нечестно перепрыгивая противные лужи. Пытаясь перескочить самую большую из них, он поскользнулся и шлёпнулся в самую её середину, распластавшись на дне её морской звездой, вроде Патрика из «Спанч Боба Квадратные Штаны». Настроение резко переменилось: из счастливого и радужного (перевод: вполне сносного) стало раздосадованным и мерзким. Мальчика можно было понять: мутная водица ледяными струйками стекала с самой его головы и попадала за шиворот. Не желая страдать так весь день, по приходе в школу он, не задумываясь, отправился в душ с пропахшими хлоркой душевыми — не зря же в прошлом году отгрохали школьный бассейн, которым, тем не менее, ученики не пользовались.
Прошмыгнув мимо брюзгливой уборщицы с её коронной фразкой «шлындают тут всякие» в душевую, он заметил кое-что странное: храпящее на шкафчике для одежды небольшое существо, похожее то ли на свинью с шёрсткой, то ли на долгопята-переростка. И вид у него был, действительно, своеобразный: мышиного цвета шёрстка, в нескольких местах узоры из разноцветных крапинок, два небольших крыла, полностью покрытых шёрсткой, так что это точно была не летучая мышь (хотя мало ли — может, и арктические какие-нибудь есть). Снедаемый любопытством, юноша подобрался к зверьку поближе — как раз в этот момент он перевернулся и крякнул, чем самую малость напугал на самом деле не сильно пугливого Свята. Всё же тот решил списать этот гадкий взвизг бешеной чайки на обыкновенный зевок, а не какой-нибудь там клич, зазывающий стаю перед нападением. Между тем существо открыло необычайно большие глаза цвета переспелого редиса и изучающе уставилось на мальчика.
Когда ему наконец наскучило играть в гляделки, существо неожиданно заговорило:
— Спешу напомнить юному любопытцу: пялиться на тех, кого ты едва знаешь, невежливо… Варежку закрой, разиня, и перестань вот этими твоими глазами хлопать! В первый раз, что ли, саха видишь?!
— Кого-кого? — переспросил Свят, решивший, что у него опять помутился рассудок, но тут же вспомнил: «Что-то подобное я от кое-кого уже слышал…» — ведь родная тётушка постоянно заменяла слова в знакомых всем пословицах этим непонятным междометием «сах».
— Сах, или сахаяк, — по-вашему «помощник», — объяснило оно озадаченному человеческому несмышлёнышу. — Мы бываем, значится, не у каждого чародея и обычно переходим по наследству: от отца — к сыну, от матери — к дочери и т. д., и т. п. Наше предназначение — помогать чародею, которому принадлежим. А зовут меня так заковыристо для твоих простяцких ушей потому, что наш брат родом из Индии. Ты можешь всё проверить в этих ваших тыркающих коробочках, которые вы, людишки, всегда с собой таскаете. Эти вот... Как их там? А, точно, интернеты!
— В нашем мире существуют чародеи? — удивился парень.
— Вот мне работёнка-то попалась... Конечно же, существуют — и не только в нашем. А ты, к саху, один из них, — сказал сах, подмигнул и испарился на месте.
— Да постой! Ты куда?! — выкрикнул мальчик, напрасно вглядываясь в пустоту. — Вот же сах! — в расстроенных чувствах бросил он вслед пропавшему.
— А я же говорил, что ты чокнутый, Светлый, — раздался голос со стороны двери. — Говорить с самим собой — это диагноз, шизофренией называется.
— О, снова ты, Дениска, — недружелюбно, с угрожающим оскалом обратился мальчик к однокласснику, найдя совсем кстати, на ком спустить пар после неудачного начала дня. — Решил опять задеть меня? Не боишься, что я отлуплю тебя, как и в прошлые разы? Ты ведь намного слабее меня. Даже в нашей школьной команде ты запасной, — выговорил Свят на одном дыхании, хотя изначально убеждал себя не ссориться с кем-либо, тем более в таком виде, но что-то бунтовское, начавшее постепенно нарастать в нём после того раза, толкнуло его к ссоре.
— Да пошёл ты! — разозлился Черноземец, выбросил из сжатой руки что-то маленькое, что со звоном приземлилось на пол, и пулей вылетел из душевой, со всей дури хлопнув дверью.
Вновь повеселевший после столь удачно выпавшей возможности позлить давнего неприятеля Святослав отправился в душ.
Когда мальчик вернулся из душевой и направился к своим сваленным на лавке вещам, ему в глаза бросился его же медальон, который он так неудачно потерял в драке в той самой кафешке, призывно сверкнув на полу. По всей видимости, заносчивый одноклассник нечаянно сдёрнул цепочку со Свята, но теперь без особой на то причины решил поступить по-человечески. Это было совершенно не похоже на него, тем более что на медальоне прежде была сломана застёжка, которая теперь с чего-то вдруг оказалась в исправном состоянии. Чудеса… Парень бы поблагодарил Черноземца, если бы не испытывал к нему столь сильную неприязнь.

По возвращении после невыносимо долгих шести уроков домой мальчик услыхал раздававшееся наверху весьма различимое грохотание ящиков, вероятно, исходившее из его комнатёнки, что он определил почти тут же, едва стянув с пят свои хлюпающие конверсы. Скоро вбежал по лестнице наверх, одним порывом настежь распахнул дверь в свою комнату и остолбенел, подражая, наверное, уличному фонарю, — на его письменном столе, повидавшем виды, заставшем, судя по всему, ещё сталинских служащих и даже не развалившемся, в отличие от самого Союза в тот злополучный 91-й, сидел уже знакомый сахаяк и жевал канцелярию, разбросанную по всей столешнице. Святослав уже решил, что в школе это существо ему только померещилось: расшалившиеся нервы, например, или нехватка кислорода в мозге могли стать тому причиной. Да что угодно! Но тут снова из воздуха появившееся монструозное нечто расселось себе фривольно и разжёвывало не бесплатные, между прочим, ручки-закорючки.
— Чего тебе надо опять? — спросил юноша, из-под недоумённо сведённых бровей и с неприкрытым скепсисом проследив за тем, как несчастный, и без того пожёванный красно-синий карандаш пропал в зубастой пасти мелкого чудища.
— Ку-ку, мой мальчик! Собирайся, нам пора в путь-дорогу, — ответил сах, отплевавшись грифелем, не пришедшимся, к удовольствию Свята, ему по вкусу.
Мальчик проследил за падением кусочка карандаша и его благополучным побегом куда-то далеко под кровать — ибо больше не имел тот удовольствия оставаться в неблагонадежной компании (и пусть останется грифель там навечно), — после чего перевёл взгляд на саха.
— В какие ещё пути и дороги? Никуда я с тобой не пойду! И что тебе, в конце концов, от меня нужно?! — тут же стал упираться парнишка.
— Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной в академию чародейства — и, кстати, по большей части не «пошёл», а скорее, «полетел», — скучающе ответили ему.
Свят испуганно заглянул в зеркало на шкафу, но фигура его осталась прежняя — на спине не было и намёка на отростки.
— Крыльев тебе не положено: ты далеко не ангел.
— Но у тебя же есть крылья!
— Так я сах, а ты человек… И не заставляй меня объяснять очевидные вещи. Я древний и уставший от жизни — пожалей мои старческие силёнки.
Сах всё ещё сидел на столе и рассматривал коготки на задней лапке, смешно вздёрнув её вверх, как кошка, которая вылизывает себя между подушечек на стопе.
— Ладно. И на чём же мы полетим, мартышка?
Отвлёкшись от собственного отражения, Свят выглянул в окно, надеясь увидеть на улице пегаса или что угодно в том же ключе, но там, на скучном сером дворе, к сожалению, никого и ничего, кроме разве что простых обывателей, занимавшихся своими делами и с большой вероятностью мало думавших о чём-то сверхъестественном, не наблюдалось.
— Сам ты мартышка! — разозлился сах. — Я, чтоб ты знал, помогаю тебе, а ты ещё и обзываешься!
Закатив глаза, Свят вдруг спохватился и постарался снизить тон, отказавшись от издёвки, пусть и совсем детской, над странной животинкой:
— Проехали уж, не дуйся. Можешь рассказать, где эта ваша академия, так скажем, дислоцируется.
— От всей души благодарю за дозволение… — пробурчал сах. — Дислола… «Эта ваша академия» — во льдах, — передразнил он мальчика. — Все чародеи об этом знают, а ты какой-то с чудиной. Неужто Таисия ничего тебе об этом не сказала?
— Тётя Тая знала о вашей академии? — Брови мальчишки вскочили на самый лоб, и он весь оборотился к саху с нетерпением, отразившемся во всей его поражённо замершей фигуре.
— Конечно же знала! Она и сама в ней училась. Когда твои родители исчезли, ей поручили твоё воспитание до тех пор, пока в тебе не проявится внутренняя сила и ты не отправишься в нашу академию. А я последую за тобой и буду твоим сахаяком до конца твоих дней, как бы сильно я о том не жалел.
— М-да… Вот так подарочек... — протянул Свят, взъерошив волосы на затылке.
— То-то я свечусь от счастья, что достался мне именно ты. Тебе ж нисколько неведомо о чародействе, а мне это расхлёбывать, ума ни приложу как! — запричитал сах, обидевшись на высказывание мальчика.
— Да я-то не о тебе говорил, чудик мелкий, а о ситуации в целом, — заверил его Свят, в примирительном жесте разведя руки в стороны. — Да и к тому же ты прав: я ничего не знаю о чародействе. И ничего как чародей не умею... Но знаешь, так или иначе, тебе не отвертеться от меня, — закончил юноша больше с грустью, забыв прежний раздражённый тон, и отвернулся от стола, вперив взгляд в разрисованную стену.
Поначалу сахаяк оставался холоден, но растерянный вид мальчика задевал его нежные звериные чувства, и он не мог не поддаться им и заговорил несколько даже ласково со страдальцем из страны незнания:
— Кое-что ты всё-таки умеешь, — шепнул сах. — Неужто ты забыл, что произошло в твой день?.. Но не буду забегать вперёд, но твой будущий наставник обо всём тебе расскажет. А пока что стоит хорошенько рассмотреть подарок, который ты не удосужился даже распаковать.
— Мой наставник… Но подожди, я же вроде бы всё просмотрел, хотя — стоп камерам! Сундук! — вскричал неожиданно Свят.
Мальчик рыбкой нырнул под кровать и, покопавшись в груде мусора, выудил из-под неё старый сундучок, который, большем чем месяц спустя, успел покрыться заметным слоем пыли и грязи. Святославу пришлось слегка привести его в порядок, и он, прежде чем протереть крышку рукавом водолазки, смахнул пылинки на саха, отчего тот, оказавшись в эпицентре пыльного облака, вдруг чихнул и укоризненно глянул на мальчишку.
Настал торжественный момент: парень поднёс руку к крышке и надавил на неё — та не поддалась. Такого подвоха он не ожидал, ведь на сундуке не висело замка и ни с одного его бока не было проделано скважины для ключа. Иными словами, сундук априори не мог быть закрыт. Свят поднатужился, но у него снова ничего не вышло. Да и от кухонного ножа тоже было мало проку.
Всё это время сах с уморой наблюдал за всеми бесплодными чаяния мальчика, пожёвывая мягкий ластик. Спустя долгие минуты нескольких тщетных попыток открыть злосчастный сундук так и не удалось. Свят обессиленно рухнул в подушки на тахте, решив, что в нём ошиблись и он далеко не чародей (если они, конечно реальны и его не пытаются в действительности заманить в культ), взглянул на сахаяка и наконец приметил хитрый смеющийся взгляд.
— Ты знаешь, как его открыть?! — завопил Свят и тут же сел, зло зыркнув на чудика.
— Конечно же знаю, но ты такой забавный, да и нужно было позволить тебе попытаться самому разгадать загадку, — стал оправдываться малыш, хотя это у него едва ли выходило.
— Вот же макака… — пробурчал мальчик, а уже громче произнёс — в нескрываемом саркастическом тоне: — О умнейший сах, помоги же мне открыть этот хитро выделанный механизм!
Мальчик в молящем жесте сложил руки лодочкой и принялся увещевать саха в необходимости помочь ему, да к тому же таким издевательским тоном, на который вообще был способен, так что маленький помощник вскоре не выдержал и сдался, угрюмо сжевав скрепку.
— Нечего мне тут паясничать! — так же угрюмо крякнул он. — Ладно уж, давай сюда свою коробчёнку!
Сундук завертелся в его лапках, как в прялке веретено, под еле слышное пришёптывание на диковинном, неведомом мальчику языке. После долгих кропотливых перекручиваний и переворачиваний сундук начал принимать кардинально новые очертания: он вытянулся в длину и ширину, но уменьшился в высоту; по всей его поверхности поползли заковыристые письмена, непереводимые для мальчика. Но сахаяк, видимо, понимал все нюансы их значений и с лёгкостью переводил для себя, продолжая проделывать очередной набор разных махинаций.