Святослав Светлый и падение в Бездну

Глава 4. Неслучайная встреча

В четверг, как и было обещано, провели отбор в баунсарную команду огневиков. Ребят собрали в так называемом спортивном зале, который трудно было назвать спортивным, а тем более залом: перед учениками открылся стадион не в одно футбольное поле с трибунами, уходившими в самое небо. Интересно, с помощью каких чудесных технологий в обычном помещении создали такое масштабное сооружение? Должно быть, думал Свят, над академией потрудились лучшие чародейские архитекторы и маги, умевшие управлять погодой, которых, благо, в магическом мире было предостаточно — в отличие от магов эмпатии.
Весь зал, растянувшийся на километры, порос травой, не считая самой площадки стадиона из прочной древесины с яркими пометками для игроков в баунсар, а сразу за трибунами начинался хвойный лес, верхушки которого скрывались под снежными шапками, точно как горные пики. На лугу немного вдалеке пасся табун диких лошадей, никого к себе не подпускавших, даже конюхов, которые приносили им корма, — и не было пределов у зачарованных этих мест.
Но, пожалуй, вернёмся к нашим баранам. Важно будет отметить, что единственным, кто остался в команде, был пятикурсник Стас Победонос. В прошлом году он играл за нападающего и принёс команде не меньше сотни очков. Сейчас же парень сильно сожалел, что ему приходилось набирать команду с нуля, так как браться тренировать новый набор кретинов — дело неблагодарное — впрочем, как и старый, но там хотя бы все свои — родные кретины, — и нелёгкое: в дальнейшей, на ближайших тренировках, может выясниться пренеприятное: что ты понабрал к себе в команду невесть кого, в том числе и абсолютного олуха, от которого страдают все члены команды до единого.
И тем не менее отбор не мог не состояться — и он уже начался. Ребята, решившие испытать (или подвергнуть пыткам) удачу, ожидали своей очереди для демонстрации навыков и талантов.
За Свята пришла поболеть Василиса: она села на самый верх трибун, и сейчас махала ему оттуда. Он махнул маленькой фигурке в ответ, и Виткор, стоявший рядом, присоединился к нему и, весело скалясь, в приветственном жесте поднял обе руки с раскрытыми ладонями, но девочка в ответ только нахмурилась (это они знали наверняка и не видя) и демонстративно отвернулась в другую сторону. Святу уже порядком надоело вечное одномоментно вспыхивавшее недовольство подруги, стоило Виту показаться ей на глаза. Поэтому он повернулся к приятелю и спросил:
— Что между вами такое происходит?
— Что, ревнуешь?.. Ладно, ладно, не кипятись. Дело вот в чём…
— Ну!
— Антилопа Гну!.. Если совсем кратко, то когда-то мы дружили, но потом я нечаянно убил её кошку. Иными словами, curiosity killed the cat, и дружба распалась. Как-то так... Мне правда было жаль, так что не думай, что я изверг какой-то… или кошкодав. Но Лиса не поверила в то, что я был ни при чём.
— То есть она злится на тебя из-за кошки?
На секунду Вит замялся, но на вопрос Свята ответил всё равно:
— Ну-у-у на самом деле главная проблема заключается не именно в этом... Как-то раз я попытался поцеловать её, но, как выяснилось, я, можно так сказать, частично — или вообще нисколько — не в её вкусе. И после этого, кстати говоря, она вообще перестала со мной общаться…
— М-да уж, девчонки!
— И не говори…
— Слушай — прости за вопрос, но ты до сих пор её любишь?
— А что, так сильно в глаза не бросается?..
К тому моменту подошла очередь их группы, и вопрос, впрочем, риторически, повис в воздухе. Ребята, не дожидаясь окрика, оседлали палту и по свистку взмыли вверх.
Для начала от них требовалось пролететь несколько кругов по стадиону, благодаря чему капитан сразу мог высмотреть тех, кому животные не желали подчиняться. Так, на первых порах он отсеял с пару десятков ребят, и из пятидесяти с чем-то человек, кто записался на отбор, не больше тридцати прошли на второй этап. Чудом оставшись на плаву, они сделали ещё несколько кругов и опустились на землю.
Здесь их ожидало новое испытание — игра в баскетбол. Но так как Святослав в прошлой школе трудом и потом заслужил звание капитана баскетбольной команды, то это задание показалось ему сущим пустяком и не вызвало особых трудностей, тогда как другим ученикам не было так просто. Зато Вит шёл примерно наравне со Святом, и они неплохо спелись, играя в команде. Как итог, из общего числа отбирающихся в команду осталась лишь горстка из двадцати уже несколько подуставших подростков.
И, тем не менее, это был не конец — начались индивидуальные испытания, предназначенные для того, чтобы выявить их наиболее сильные стороны. Святослав, послушав совет саха, стал на позицию вратаря. К его счастью, он не пропустил ни одного броска своего капитана и вполне мог рассчитывать на место в команде, Вит же удачно справился с ролью нападающего, хотя изначально планировал быть в защите, но Победонос настоял на своём и не прогадал. Следом за ними в команду взяли ещё девятерых — шестерых в запас. Среди них затерялся и Филипп Тёпленко, задохлик с боевых искусств, в воздухе показавший настоящий класс, обойдя всех в управлении палту, отчего Свят ему даже слегка позавидовал, но исключительно белой завистью — вы не подумайте!
Когда ребята закончили тренировку, Василиса, опередившая остальных болельщиков и раньше всех оказавшаяся в самом низу трибун, налетела на Свята с объятиями и с радостным ликованием поздравила его с зачислением в команду. Но лишь от одного её взгляда, брошенного свысока, Вит стушевался и промямлил, что тоже, как бы говоря, был зачислен в команду, на что девочка нехотя снизошла до холодного «поздравляю» и быстро ушла в сторону Центрального зала. Ребята переглянулись — один пожал плечами, а другой сокрушённо выдохнул. Свят хотел бы подсказать другу хоть одну дельную мысль, которая помогла бы ему наладить отношения с их однокурсницей, но он никогда не влюблялся, так что вряд ли его совет пришёлся бы кстати.
Вслед за подругой мальчики устало поплелись в Центральный зал и до отвала наелись жирной пиццей, а затем весь оставшийся день слонялись по академии и рассказывали друг другу, рыгая и икая, о своих простяцких жизнях до зачисления в магическую академию. Оказалось, Виткор, как и Свят, рос без родительского участия, но, в отличие от него, был убеждён в своём сиротстве и не питал никаких тайных надежд на чудесное воскрешение родителей. Его воспитывал дед, но не тот, что в начале учебного года подвозил юного эмпата на своей машине, а другой — который много лет прослужил в Морфлоте и держал внука в ежовых рукавицах. Поэтому мальчик был несказанно рад отправиться в Дармикатму — до сюда вожжи деда не дотягивались, обрываясь сразу у портала, и Виту больше не нужно было грациозно гарцевать под музычку…
Так, после дня, проведённого вместе, Святу стала кристальна ясна причина, почему они так скоро сдружились. К своему сожалению, он вспомнил, как раньше завидовал другим ребятам, у которых были родители — даже если только один: он не мог позволить себе такой роскоши, отец и мать... А ещё ему было стыдно задавать новому другу настолько личный вопрос, и в то же время взговорившему в нём эмпату отчего-то особенно важно было узнать, как именно погибли родители Виткора, поэтому Свят рискнул и всё же спросил об этом, рассчитывая на какой угодно ответ, но точно не на тот, который он услышал спустя очень длинную паузу.
«Вроде как твои родители убили их, — по-детски невинно ответил мальчишка, уставив в стену пустой взгляд, в котором, тем не менее, нельзя было прочесть ни злости, ни обиды на Свята. — Все улики указывали на них… Но знай, я тебя вообще ни в чём не виню: было бы нечестно, если бы тебе пришлось отвечать за поступки родителей, которых ты, считай, и не знал».
Нельзя было не заметить глубокой грусти в тёмных глазах и неловкой улыбке обернувшегося к нему друга. И Святославу пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы не броситься прямо сейчас искать своих родителей, потому как появилось непреодолимое желание устроить им допрос с пристрастиями — только у него появился друг, как оказалось, что вся семейка Свята как-то да причастна ко всем его несчастиям! И теперь юный эмпат никак не мог не связывать между собой молчание тёти обо всём, что касалось его прошлого, с той новостью, которую он прочёл в той самой газете.

***

Из года в год в летнее время Дармикатму перемещали в Новую Зеландию. Связано это было с тем, что, по словам руководства академии, со сменой положения планеты относительно Солнца длины магических потоков, которые шли из центра материка, переставало хватать, чтобы достать до ледяного материка, и он как бы засыпал на всё лето и половину осени, из-за чего магия в Антарктиде работала намного хуже, чем обычно.
И поскольку никому в магическом мире дела не было до Новой Зеландии, бывшей нейтральной территорией, и Совет чародеев в большинстве своём не был против размещения на этих землях — тем более временно — организаций разного пошиба, то академия располагалась там с июня по октябрь, а уже в ноябре её возвращали на Южный полюс, когда вновь просыпалась внутренняя магия материка, служа источником сил его жителям.
И наконец черепашьим шагом приползло лето. В знаменательный для академии день и впервые за всё время их знакомства Святослав проснулся раньше Василисы и, решив отомстить ей за все те минуты, которые она выкрадывала из его снов, отправился будить её. Всегда было наоборот: она будила его и при этом обычно за ноги стаскивала с кровати. Но в этот раз её друг был на коне. Он сразу, только открыл глаза, поднялся с кровати, не повалявшись с лишние полчаса, помучил зубную щётку, напялил на себя первое, что выпало из шкафа, взлохматил волосы — и за дверь. Дойдя до комнаты подруги, он громко отбарабанил по двери ритм песни одной из её любимых групп. В комнате послышалось тихое, но очень недовольное шуршание, после чего дверь скоро распахнулась, явив заспанное лицо девчонки в тёплой пижаме со звёздочками, а в рыжей её косе, которую она заплетала перед сном, торчали петухи. Она раздражённо выпятила нижнюю губу и уставилась на мальчика с нескрываемым осуждением.
— Что ты тут делаешь в шесть утра? — угрюмо, ставя паузы между словами, спросила она у друга, назло ей свежего, как огурчик. — Издеваешься, да?
— Нет, что ты! — притворно удивился мальчик и продолжил играть трубадура: — Сегодня ж наш первый выходной на островах — надо излазить их вдоль и поперёк! Пойдём гулять!
— Да, ты прав. — Девочка захлопнула дверь, оставив Свята гадать, не были ли её слова сарказмом, но через несколько минут она вышла уже готовая. — Во сколько у тебя тренировка? Через неделю же состоится ваш первый матч.
— В двенадцать. Стас обещал шкуру с нас содрать, если мы не разбомбим в следующую субботу, — весело заулыбался мальчик, вернувшись к своему привычному тону (восторженное сюсюканье не было его коньком). — И, кажись, он не шутил… Ничего, прорвёмся!

Дармикатма в это раннее утро сладко спала. Вдвоём они, крадясь на цыпочках (вдруг изловят и вернут в ледяную клетку?), выскользнули из академии через недавно появившуюся в стене-леднике дверь: как только здание вместе с учениками было перемещено в Новую Зеландию в недавний будний день, в стене на нулевом этаже возникла высоченная створчатая махина с засовами и замками, к тому же полностью выкованная из бронзы, что, по поверьям, служило для того, чтобы отваживать ракшов. Эти звери чем-то напоминали невозможную в природе помесь медведя и быка — запоминающихся черт было немало: плотная бурая шерсть как пихтовые иголки, короткие и сильные рога, как у Гну, раскосые жёлтые глаза, светящиеся в темноте, как у кошек, мощные острые когти и выступающие чуть вперёд нижние клыки (сведения были подчерпнуты из детской чародейской сказки). Ракши всегда охотились ночью, и поэтому двери академии плотно запирались вечером на тысячу и один замок, и снимались засовы лишь рано утром, когда уже занималась заря.
На острове рассвело рано, и мальчик с девочкой без боязни отправились к берегу океана всего в нескольких минутах ходьбы от академии. Они спустились к воде, и взобравшись на дерево, уселись на толстой ветке, близко склонившейся к воде, так что под их голыми ступнями шумели разбивавшиеся о берег волны. Не меньше часа прятались друзья в ветвях пьяного леса, наслаждаясь благими дарами мудрствующей праматери-природы: её каменистыми побережьями, лагуной и скалами.
Прерывая их молчание, до ушей Святослава донёсся лёгкий шелест, и он, обернувшись, незаметно, чтобы его самого не приметили, выглянул из-за ветвей в поисках источника звука, и невдалеке, всего в нескольких метрах от них, разглядел мужчину — своего отца. Точно его!
Ничего не сказав, мальчик не раздумывая спрыгнул с ветки прямо в воду и кинулся за Иргой, подняв кучу брызг. Но стоило ему сделать пару шагов, как тот исчез. Свят на мгновение замер, решив, что в действительности столкнулся с миражом и только зря возмутил воду, сломя голову бросившись за человеком, которого ни разу в жизни не видел вживую, но словно бы самим затылком почувствовал и словил на уровне вибраций. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы признать в незнакомце своего отца. Чудеса!.. И всё равно, немного поколебавшись, Святослав добрёл до того места, где испарился призрачный нелюдимый знакомец под звёздочкой (* это мог быть кто угодно).
На земле, в песке, вспархивала под лёгким ветерком едва заметная записка-бабочка. Мальчик, не сомневаясь в чуде сравни явлению творца народу, поднял её и прочёл: «Здесь. Полночь». Только эти два слова. На оборотной стороне — пустота.
Запыхавшаяся Василиса, которой пришлось спешно и без помощи друга сползать с высокого дерева и нестись за ним, ничего ей не объяснившим, спустя секунду остановилась за его спиной, уперев ладони в колени, и обеспокоенно глянула на святов затылок.
— Чего убежал-то? — выдохнула она, когда наконец отдышалась.
— Да так... показалось.
Незаметно для неё спрятав записку в карман форменных брюк, Свят не посчитал нужным раскрывать её содержания, лишь бы не волновать подругу раньше времени и, возможно, понапрасну — вот разберётся во всём и расскажет, что выяснит, причём в мельчайших подробностях. К статью, Василиса не стала задавать ненужных вопросов, по всей вероятности, решив, что друг уже с головой ушёл в сегодняшнюю тренировку, и предложила вернуться в академию, для того чтоб он мог спокойно подготовиться и вздремнуть до обеда.

Сразу по возвращении из Центрального зала Свят отправился на тренировку и не покидал спортивного стадиона до самого позднего вечера. Победонос, под самый конец дня за спиной именуемый командой не иначе как «говновоз», не давал им продыху и всё приговаривал, припоминая прошлые промахи, что они не в полную меру выкладывались на прежних занятиях, что отразилось на конечном результате и из-за чего сегодня они летали «хуже девчонок». За эти слова Стас тут же поплатился: девочки, прошедшие отбор в команду, не спасовали и закидали капитана взрывчатым капаасом, которым в это время года были набиты все карманы дармикатовской шпаны, — это были такие небольшие зёрнышки, похожие на поп-корн, которые нагревались во время полёта и при столкновении начинали искриться, при этом испуская яркий сиреневый дым.
В целом же тренировка прошла по плану и без происшествий — ни растянутых лодыжек, ни ушибленных локтей, — и Свят, вымотанный, но довольный собой и сокомандниками, вернулся в свою комнату, быстро принял контрастный душ, сменил спортивную форму на обычную одёжку и поплёлся отлёживаться до отбоя в гостиную. Уже на подходе к ней он расслышал повышенные голоса Василисы и Виткора, которые почему-то сейчас находились здесь, а не в столовой, где подавали праздничный ужин по поводу возобновления сотрудничества с зарубежной академией магии — и всё благодаря наставнику Свята! — и решил пока что не показываться им на глаза, чтобы осторожно выяснить (или подслушать) причину их ссоры и не отхватить случайных и обязательных претензий с двух сторон. Ведь молнии между ними летали без разбора и, рикошетя от стен, попадали не в цель, а куда-то в кусты, в которых бесконфликтный зайчик Святик, зря надеясь на божественную защиту, общипывал веточки.
— Не подходи к нему, понял?! — крикнула девочка, рассержено сверкнув глазами.
— Я не буду ему мстить, сама знаешь, — устало ответил ей Виткор, скрестив руки на груди.
— Как будто я не знаю, почему ты пытаешься подружиться с ним: ты хочешь отомстить за родителей! — прошипела девчонка, и её волосы стали потрескивать и искриться, как поленья в камине.
И тогда Свят, который был уже вымотан их мелкими стычками, предварявшими большую ссору, и не мог стойко выдерживать накала страстей между обоими его друзьями, наконец посчитал нужным вмешаться и вышел из-за угла:
— Василис, ну не неси ты чушь! — воскликнул он в расстроенных чувствах. — Он мой друг, как и ты, и я ему доверяю.
— Ну как знаешь! — злясь теперь сразу на обоих, бросила девочка и поспешила уйти прочь из гостиной, лишь бы не слышать и не видеть ни одного, ни другого.
Грозовой тучей промчалась она мимо Свята к себе в комнату и со всего размаху хлопнула дверью, отчего та, как нитяной маятник, зашаталась вся из стороны в сторону. Вздрогнув, Виткор в ожидании хоть какой-то реакции со стороны друга — хотя бы слова… вздоха… покачивания головой… — тут же поднял на него виноватый взгляд.
Но в это время Свят был занят немного другим: на журнальном столике у кресла он заприметил альбом, который оставила его подруга, и решил вернуть его. Правда же, только альбом оказался в его руках, как на мальчика нашла тень, и он поддался соблазну, что прошептал ему на ушко: «Глянь — что же она прячет от всех?» Он раскрыл альбом на самом последнем, сверху донизу изрисованном развороте. На рисунке Свят узнал себя с тремя длинными царапинами, проходившими через всю правую скулу. Мальчик отлистал на пару страниц назад — на другом развороте были изображены три мальчика, в одном из которых он узнал себя, второй же, по-видимому, оказывался Виткором, а третий сильно напоминал ему старого неприятеля — Черноземца. На этом рисунке Вит стоял не шевелясь, пока чернобровый с проседью мальчишка держал Свята над пропастью.
— Глянь-ка на это, Вит! — обратился мальчик к вдруг оживившемуся другу, показывая ему рисунок. — Василиса считает тебя виноватым в том, чего даже ещё не произошло!.. Вот только я уверен на все сто, что это не ты виноват, а этот Черноземец. Буду держаться от него подальше: ясное дело, что это он попытается скинуть меня с обрыва, как Шрам Муфасу… хотя мы не братья.
— Она злится потому, что я не помогу тебе.
— Уверен, этот рисунок показывает за секунду до того, как ты кинешься мне на помощь.
— И я так думаю: не могу же я тебя бросить. Ведь мы друзья, так?
— Верю, что не бросишь. Но Василиска думает, что ты предашь меня, и, видимо, её не переубедить.
— Можешь даже не говорить об этом: она и так не оставляет меня со всеми своими предсказаниями, в которых я почти что сын сатаны.
— Я поговорю с ней, чес-слово.
— Не утруждайся — всё равно не передумает, ведь у неё же есть ты…
— В каком это смысле?
— Ты стал для неё настоящим другом, не то что я.
— Всё равно поговорю с ней.
— Удачи… Правда, вряд ли из этого что-то выйдет.
Свят захлопнул альбом и, запихнув его под мышку, пошёл с ним к подруге, оставив Вита предаваться грусти в одиночестве.
Кажется, не остыв ещё вполне, девочка, тем не менее, без злости в лице, спокойно открыла ему дверь, но напрочь отказалась говорить об архитекторе. Тогда же, не откладывая в дальний ящик, мальчик признался, что они заглянули в альбом, и Василиса недовольно поджала губы, но в ответ промолчала.
Не зная, как ещё оправдаться, Свят неловко отвёл взгляд, и он сам собой заскользил по комнате, в которую мальчик был впущен впервые за всё время их учёбы в Дармикатме. Та практически не отличалась от других, какие были в спирали братства Огня — в ней стояли: одиночная кровать возле стены из бордового кирпича, широкий шкаф с резными дверцами и письменный стол возле окна с такими же резными ножками и стулом. Но всё же было в ней то необычное, что выделяло её среди прочих: пророческие рисунки, изображавшие сцены из её жизни, были развешаны повсюду, куда ни глянь; на многих из них мальчик узнал себя разных возрастов — был он и стар, и млад, и выглядело это как-то дико, и мурашки пробирали по коже, — на них встречались и Вит, и другие ребята, учившиеся в Дармикатме, и те, которых Свят даже не знал и не мог знать. И отчего-то он чувствовал беспокойство, смотря на её рисунки, но никак не мог объяснить, откуда оно возникло.
Устав ждать, когда он наглядится на её палату в отделении шизофреников, девочка села на кровать и указала Святу на место рядом с ней. Когда парень сел, она тяжело вздохнула и, несмотря на то, что он не задал ей никакого вопроса, начала свой рассказ:
«С самого детства я умела предсказывать будущее. Возможно, даже с рождения, но настолько хорошо я себя не помню, конечно… Мне было буквально невыносимо держать все эти образы в голове, так что лучшим помощником для меня стал альбом для рисования. Моя мама подарила мне его, как только я рассказала ей о видениях и что они правда сбываются… И я должна признаться тебе — только не злись… Так вышло, что я с самого детства знала, что встречусь с тобой и что Вит навредит тебе, и именно по этой причине перестала общаться с ним. Мне казалось, это поможет! Да и кто бы мог подумать, что вы сдружитесь?! (Этого не было в моих видениях!..) И я понимаю, что во многом могу ошибаться, потому что у меня не всегда получается правильно интерпретировать то, что я вижу, и я не могу быть уверена в том, как всё обернётся. Но, поверь мне, верить ему нельзя. Поэтому, будь добр, держись от него на расстоянии… Я не хочу терять своего друга — я не хочу, чтобы кто-то украл твоё будущее, Свят!»
Стоило ей договорить последнее слово, мальчик, чудом переваривший её многоуровневое признание, не раздумывая пообещал подруге, что будет глядеть в оба, но также не утаил, что считал не вполне вразумительной её идею начать избегать встреч с их общим знакомым хотя бы потому, что у них было слишком много точек соприкосновения и, соответственно, не сталкиваться с ним на занятиях, в Зале и на тренировках по баунсару было потенциально проблематично, если не совсем невозможно. И хотя Василиса в корне не была согласна с ним ни по какому из названных доводов, которых он привёл сверху ещё с несколько штук, она пошла на компромисс. Заключался он в объявлении её временного перемирия с Витом — но до первого тревожного звоночка с его стороны.
Вполне довольный результатом их неожиданного дружеского совещания, Свят с относительно спокойной душой попрощался с подругой и хотел уж было выйти вон, но вдруг она всполошилась ни с того ни с сего и бросила ему в спину:
— Пообещай мне, что будешь аккуратен сегодня, — и заглянула будто в самую глубину его радужек.
— В каком это смысле? — удивился он.
Но магически оснащённая авторучка, которую она нервно крутила меж пальцев, тут же напомнила ему, что сама вселенная могла подсказать чародейке о его скором свидании с пропавши-пропащим отцом. Но показалось странным, что она не воспротивилась его встрече с уголовником, как только что — дружбе с безобидным архитектором, и пустила всё на самотёк.
— Помни, эмпатия — это твои и щит, и меч, — чётко, с расстановкой проговорила девочка, надеясь, что мальчик хотя бы раз прислушается к её словам.
Стоя уже в дверях, Святослав, не способный совладать с предательским хихиканьем, вырывавшимся из него само по себе, ответил ей нисколько не серьёзно, хотя понимал, что у её переживаний были конкретные обоснования:
— Упокойте Вашу душу, Ваше Светлейшество Василёк! — и, совсем не грациозно поклонившись, бросил напоследок, перед тем как, весело подмигнув, покинуть покои принцессы на горошине: — Но пойду же я, о Свет Очей Моих, по своим рыцарским делам: спасать прекрасных драконов и сражаться с зубасто-клыкастыми принцессами!

***

Был уже поздний вечер, когда мальчик, стараясь быть настолько незаметным, насколько это вообще было возможным, покинул академию. На место встречи он пришёл сильно заранее, так что до появления отца оставалось подождать ещё сколько-то времени.
Он расположился на берегу, на большом и всё ещё тёплом, нагретом жарким солнцем этого дня камне. Взор его устремлялся вдаль. Он прислушивался к шелесту накатывавших на берег волн, лёгким дуновениям ветра и воображал встречу с отцом: сначала Свят накричит на него за то, что тот оставил его на голову тётушки, отец стойко всё выслушает со скорбью об утраченном с сыном времени, которая будет видна в его лице, и затем крепко обнимет, и скажет, что он не убийца и что слухи о нём — чистое враньё, а потом они вдвоём отправятся к маме. И всё будет хорошо. Но в то же время мальчик не верил в эти мечты: мысли его звучали слишком противоречиво, ведь если бы родители хотели его забрать, то сделали бы это, скорее всего, давным-давно. Да вот мечтать, как говорится, не вредно.

Время было к полуночи. И Свят ощутимо озяб, сидя на остывшем камне… Когда ему стало уже казаться, что ждать бессмысленно, послышался громких треск со стороны леса. Мальчик радостно встрепенулся. Но, обернувшись, он увидел не отца — кое-что жуткое и похуже родственничка-убийцы: это был страшный зверь из детских сказок, тот самый ракша, в существовании которых Вит очень долго старался его разубедить, потому что сам никогда их не видел (да и никто другой). Хищный ракша и вправду был таким, каким его описывали: здоровенный и, несомненно, очень опасный.
Паренёк, боясь спровоцировать его на нападение, поднялся крайне осторожно и медленно. Но монстру было глубоко по-сахски, что собирается предпринять в своё спасение его добыча, ведь он превосходил её во всём. Хищно оскалившись, готовый к нападению ракша начал неслышно переступать по мокрым камешкам ужасно тяжёлыми когтистыми лапами, приближаясь медленно, но верно к замершему в нерешительности Святу. Мальчик понятия не имел, что предпринять против этой страшной, косящей под медведку жертвы издевательской чародейской гибридизации, потому что если и знал что-то про хищников, то только про обычных, вроде медведей, рысей и пум. Но про них сведений у него тоже было негусто: если они не видят в тебе угрозы и не голодны, то без резких движений, не теряя их из виду, уходи куда подальше с этих территорий. Только вот ракша определённо хотел его сожрать, а спасение бегством не представлялось возможным…
Не успел мальчишка толком испугаться, как прямо на камне вдруг материализовался его отец и тем самым переключил внимание монстра, уже готового к прыжку, на себя. Ракша, нисколько не озабоченный этой неожиданной рокировкой, бросился на мужчину. Но не успели его клыки вонзиться Ирге в глотку, как Свят, сам того от себя не ожидавший, оседлал его, умудрившись таким образом отвлечь от отца и дать тому, мешком свалившемуся наземь, время прийти в себя и затем как-то да спасти их обоих.
Зверь под ним стал бешено извиваться, стараясь свалить мальчика со спины, чтоб скорее сцапать и погрызть его косточки. И, несмотря на все старания, удержаться Свят не смог и оказался у ракши под самым брюхом… Чудовище уже занесло лапу над его головой, когда… сам не зная, что делать, Свят изо всех оставшихся сил ударил его обеими руками в грудь, высвобождая весь дикий, панический, сковавший его страх, — было ли это случайностью, или каждодневные тренировки возымели эффект, но оно резко отдёрнуло лапу, оставив на лице мальчика три глубокие царапины, и громко скуля убежало в лес…
Кое-как поднявшись с гальки, Свят прислонил руку к лицу — из раны сочилась кровь. И он вспомнил — альбом не соврал… но парню, высвободившему слишком много своей энергии и не оставившему себе и толики, после схватки со зверем не хватило сил даже на то, чтобы удивиться.
Едва переступая ногами, Святослав подошёл к отцу, лежавшему без сознания: видимо, когда животное прыгнуло на него, он ударился головой о камень и отключился. Мальчик, сколько смог, набрал в руки воды и выплеснул её на лицо мужчины. Ирга тяжело разлепил глаза, но взгляд, которым он почти сразу одарил мальчика, был задумчивым и в то же время, несмотря на всю обстановку их встречи, удивительно радостным и заинтересованным. Он, не без опоры на злополучный камень, поднялся во весь рост, с пару мгновений смотрел на сына, ничего не предпринимая, так что тот не знал, куда себя деть, после чего заключил его, растерянного и взволнованного, в крепкие объятия. Святослав был поражён, ведь он действительно не верил, что когда-нибудь сможет ощутить отеческую любовь.
Ирга отпустил сына почти сразу, чтобы вновь хорошенько разглядеть.
— Удивительно, и это мой сын, — пытаясь разглядеть его в неярком лунном свете, сказал мужчина. — Кто б мне раньше о нём сказал?
— Ты не знал обо мне?! — ещё больше удивился мальчик, так же внимательно вглядывавшийся в отца.
— Если б знал, то не оставил бы! — воскликнул мужчина, крепко сжав сына за плечи. — Каким бы я был отцом, если бы так просто… отказался от тебя?
— Просто ужасным. Но стойте-ка — ты и сейчас такой, ведь я вижу тебя впервые! Единственное, что я получил от тебя, — вот это! — Мальчик вынул из-за пазухи медальон, на котором были выгравированы две буквы — «М» и «И» — и нацарапана «Р». — Помнишь его? Если скажешь нет, то я совсем расстроюсь. Это всё, что напоминает мне о вас с мамой.
Ирга бросил быстрый взгляд на медальон, но, тут же забыв о нём, перевёл его на лицо сына.
— Прошу, поверь мне, я не знал о тебе!.. Но недавно кое-что произошло: я встретил тебя на улице в Питере. Ты, конечно же, не заметил меня, но я-то не мог не узнать собственного сына.
— Но ты же должен был знать обо мне! — всё никак не мог понять его Свят.
Вздохнув, Ирга попытался всё ему объяснить:
— Я знал, что твоя мать беременна, но во время родов случился выкидыш... так сказала она... — и с грустью, слышной даже в голосе, чуть тише добавил: — Прости меня, сын, и, пожалуйста, позволь всё исправить.
— И как ты сможешь изменить ситуацию? — Парень скептически хмыкнул. — Не могу же я взять и просто довериться отцу, который после стольких лет пришёл и говорит: «Эй, Люк! Я твой папаша — люби меня, сынок!»
— Твоя правда, — согласился Ирга, — но давай поступим так: мы будем встречаться на этом месте каждое воскресенье, чтобы ты мог получше узнать меня и понять, что я не такой уж и плохой человек, — и, прежде чем Свят смог что-то ответить, сказал: — А теперь, пока у нас есть время, расскажи о себе: чем увлекаешься, какая твоя любимая еда и… музыка, например. Говори, в общем, всё, что взбредёт в голову!
И хотя разумнее было бы послать этого первого встречного, пусть и отца, подобру-поздорову, мальчик решил, что от него не убудет, если он хотя бы попробует довериться ему, тем более что Святу не хотелось спустя годы корить себя за то, что он так просто мог отказаться от возможности заиметь даже такую неполноценную, но семью.
Взобрались они на ту самую ветку, на которой Свят и Василиса сидели ещё утром, когда выходили гулять, и мальчик поведал отцу всё, что мог о себе припомнить: он рассказал о своём детстве, о том, как в пять лет упал с лестницы в дачном домике тёти — прямо на скобу, и теперь у него был шрам на правой стопе в виде двух точек; не забыл упомянуть и о том, как в шесть лет ходил в планетарий, после чего у него засела в голове цель стать космонавтом, но её пришлось оставить и вместо этого отправиться на обучение в Академии Стихий, Целительства и Духа. Тогда Свят был по-настоящему в восторге, хотя и не показал этого. Он, как и многие дети, говорившие о том, что волшебный мир — это сказка для маленьких, мечтал обладать какой-нибудь магической силой. Ведь не каждый же может похвастаться тем, что он способен превратить заварочный чайник, скажем, в летающую тарелку! Святослав немного по-другому представлял себе магический мир, но на деле чудес в нём оказалось намного больше... Так он пересказал всю свою жизнь и не заметил, как стал улыбаться, глядя на отца. Ирга же, напротив, выглядел весьма подавленно.
— Вместо того чтобы наблюдать, как ты растёшь, я посвятил всё время изучению таинственных миров. Каким же дураком я был! — Мужчина обернулся к сыну и только сейчас в блеснувшем лунном свете разглядел глубокие царапины на его скуле. — Что с твоим лицом?! — испуганно воскликнул он.
— О-о-о, — протянул Свят, чуточку возгордившись собой. — А оттуда! Я, вообще-то, спас тебе жизнь. Когда ты появился из ниоткуда, на тебя прыгнул ракша и столкнул с камня, из-за чего ты потерял сознание. Я, вроде как, одолел его, но без потерь не обошлось, — ухмыльнулся мальчик, тыльной стороной кисти проведя по уже застывшей кровяной корочке.
— Из-за меня ты был в опасности… Назначая встречу так поздно, я думал, что защищаю нас от лишних взглядов. И мне казалось, этих тварей уже давно вывели! — раздражённо скривил губы мужчина. — Царапины, между прочим, останутся с тобой на всю оставшуюся жизнь. Можно лишь слегка срастить края раны, но не более того.
— А ты откуда знаешь? — Пока ещё нисколько не переживая о своём лице, Свят вопросительно уставился на отца.
Вместо ответа мужчина стянул с себя рубашку — через всю его грудь шла неровная, некогда глубокая царапина, ещё несколько белело на спине, шее и левой руке. Зрелище было, мягко говоря, не самое приятное. И Святослав расстроился, осознав, что то же самое ждало и его лицо и ничего теперь нельзя было исправить.
— Мне тоже как-то не посчастливилось встретиться с ракшой. После того случая я ни разу не покинул академию ночью. Мне удалось спастись лишь потому, что твоя мать последовала за мной и подпалила шёрстку этого кровопийцы… К слову, она говорила, что появление ракши предвещает беды.
— Пусть так… Но где мама сейчас? Почему пришёл только ты?
— В ночь того дня, когда я узнал о выкидыше, твою мать похитили. Сколько бы я ни искал её, ни пытался ухватиться за мельчайшую зацепку о её похитителе, — всё было тщетно. Так, поиски мои начались в ту самую ночь и продолжаются по сей день.
— А из-за чего её похитили? — тихо, почти шёпотом, хотя никто не мог их слышать, спросил Свят.
— Её пытались забрать и раньше. Уверен, это из-за того, что она стихийница, — твёрдо ответил мужчина.
— А кто это? — спросил Свят, ужасно злясь на себя за то, что всё ещё так мало знал о чародейском мире.
— Стихийники — очень ценный народ. Они управляют всеми четырьмя природными стихиями — водой, огнём, землёй и воздухом — и не поддаются ментальному воздействию в принципе, что делает их идеальными орудиями в каких бы то ни было миссиях.

Так отец с сыном беседовали до самого рассвета, пытаясь наверстать упущенное. Из их разговора мальчик узнал, что Ирга на самом деле отыскал ту самую планету под названием Бездна, вот только не нашёл на ней ничего необычного. Правда, как опытный исследователь он предполагал, что этот мир мог быть из ряда разумных и скрывал истинное обличие, поджидая лучший момент для атаки. После его рассказа Святославу страсть как захотелось побывать там: бескрайние просторы, тёплый песок под ногами, источники свежей ключевой воды — всё это и многое другое можно было обнаружить на планете. Поэтому он попросил отца взять его как-нибудь с собой, но тот ответил отказом, памятуя о том, что мир, несмотря на все его совершенства, оставался во многом опасен для гостивших на нём чародеев. И, желая как-то отвлечь сына, Ирга поведал ему о своих приключениях на всевозможных планетах, о животных, которые на них обитали, и о растениях, что там росли, — и Святослав не заметил, как пролетело ещё несколько часов кряду…
Уже перед уходом отец, распираемый гордостью за сына, попавшего в команду академии по баунсару, пообещал в следующую субботу пробраться на игру и стать его невидимой и неслышимой поддержкой.