Связана с моим врагом. Магическая Академия

Глава 28: Визит Генерала

Новость о прибытии генерала Маркуса Ардена пронеслась по Академии, как ледяной ветер. Для большинства это была лишь инспекция от одного из высших военных чинов королевства. Для Леи это был раскат грома прямо над головой.

Его появление было именно таким, как она и ожидала. Никакой помпы, никакой свиты. Лишь высокая, прямая как стальной стержень, фигура в парадном мундире, от которой веяло властью и неодобрением. Он прибыл накануне предпоследнего испытания, чтобы, как было сказано, «оценить потенциал будущих защитников короны». Лея знала, что на самом деле он прибыл, чтобы в последний раз напомнить ей о ее «долге».

Кандидатов, оставшихся в Отборе, собрали на главном тренировочном плацу для показательных упражнений. Генерал Арден стоял рядом с канцлером Тероном, его лицо было непроницаемым, а руки заложены за спину. Лея чувствовала его взгляд на себе, тяжелый, как могильная плита. По их связи Кайр ощутил, как ее обычная сосредоточенность сменилась ледяной, звенящей тревогой. Он проследил за ее взглядом и увидел генерала. Тень, о которой он лишь догадывался, обрела плоть.

Лея выступала безупречно. Ее щиты были произведениями искусства — многослойные, переливающиеся, способные отразить любое заклинание, которое в нее посылали тренировочные автоматы. Она двигалась с холодной, выверенной грацией, вкладывая в каждое движение всю свою волю, все свое отчаянное желание доказать, что отец неправ.

Когда тренировка закончилась, и магистр Элиан распустил кандидатов, Лея, вопреки всему, подошла к отцу. Часть ее все еще была той маленькой девочкой, которая надеялась на слово похвалы. Кайр задержался неподалеку, делая вид, что проверяет крепления на своих перчатках, но все его внимание было приковано к ним.

— Отец, — сказала Лея, ее голос был ровным, но Кайр чувствовал, как сильно бьется ее сердце.

Генерал Арден обернулся и смерил ее долгим, оценивающим взглядом. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Твои щиты изящны, дитя, — произнес он холодно, его слова падали, как осколки льда. — Хорошее умение для придворной дамы, чтобы защититься от пролитого вина. Но гвардии нужны мечи и мужская сила.

Удар. Кайр физически вздрогнул, потому что почувствовал этот удар так, словно его нанесли ему. Он ощутил, как по сознанию Леи пронеслась волна обжигающего, ядовитого стыда. За ним последовала вспышка бессильной ярости. А под всем этим, как старая, незаживающая рана, всколыхнулась глубокая, застарелая боль от осознания того, что она никогда, никогда не будет для него достаточно хороша.

В этот момент Кайр увидел все. Он увидел не гордую и язвительную соперницу, а маленькую девочку, стоящую перед своим личным тираном и отчаянно ищущую хотя бы каплю отцовского одобрения. Он понял, откуда взялась ее броня, ее сарказм, ее ледяная отстраненность. Она всю жизнь защищалась.

Он не мог этого вынести.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Кайр шагнул вперед, вставая рядом с Леей.

— Сэр, — произнес он. Его голос был спокоен, но в янтарных глазах плясал огонь. — Вы не правы.

Генерал Арден перевел на него свой ледяной взгляд. Лея замерла, потрясенная до глубины души.

— Щит в руках мастера — это оружие, которое может сломить любой меч, — продолжил Кайр, глядя генералу прямо в глаза. — Я видел это сам.

Генерал окинул Кайра взглядом, полным аристократического презрения к «выскочке с окраин», который посмел ему перечить. Он не удостоил его ответом, лишь слегка скривил губы, повернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь с плаца.

Лея осталась стоять, глядя ему вслед, а затем медленно повернулась к Кайру. Она была ошеломлена. Всю ее жизнь люди либо боялись ее отца, либо пытались ему угодить. Никто и никогда не осмеливался бросить ему вызов. Ради нее.

Но еще более поразительным было другое. Она заглянула в свою душу, в их общую связь, ожидая почувствовать от Кайра жалость, высокомерие или что-то еще. Но то, что она ощутила, заставило ее затаить дыхание.

От него исходила чистая, непоколебимая волна уважения. Он не жалел ее. Он восхищался ее силой. Он понял ее так, как не понимал никто другой.

И это меняло все.