Связана с моим врагом. Магическая Академия

Глава 37: Магия закончилась

Победа была засчитана, но Кайру было все равно. Он не слышал рева толпы, не видел восхищенных и испуганных взглядов, не обращал внимания на магистра Элиана, который поднял его руку в знак триумфа. Теперь его мир сузился до одной точки на трибунах — до бледной, неровно дышащей фигуры Леи.

Не дожидаясь официального завершения, он вырвал свою руку из хватки магистра. Не используя ступени, он просто спрыгнул с высокой дуэльной платформы на песок арены и, не сбавляя скорости, бросился к трибунам. Студенты в панике расступались перед ним, освобождая дорогу.

Он достиг ее как раз в тот момент, когда ее последние силы иссякли. Ее глаза закатились, и она начала медленно оседать вперед. Он подхватил ее за мгновение до того, как она упала. Она была почти невесомой в его руках, ее голова безвольно откинулась ему на плечо.

— В лазарет! Немедленно! — крикнул он кому-то за спиной, но он не стал ждать помощи.

Он шел сквозь потрясенную толпу, не замечая ни удивленных возгласов, ни окриков преподавателей. Был только он и его хрупкая ноша.

В лазарете мадам Помела всплеснула руками, увидев их на пороге.

— На койку ее, живо! Что случилось? На ней же ни царапины!

Кайр осторожно уложил Лею на кровать. Целительница тут же начала осыпать ее диагностическими заклинаниями. Светящиеся руны просканировали ее тело, но раз за разом показывали одно и то же: никаких физических повреждений, никаких остатков проклятия, никаких сломанных костей.

— Я не понимаю, — пробормотала мадам Помела, ее лоб прорезала глубокая морщина. — Ее тело в полном порядке. Но ее жизненная сила… ее магическое ядро… оно погасло. Словно свеча, что сгорела за секунду. Я никогда такого не видела.

Целители засуетились, принося укрепляющие зелья и активируя восстанавливающие кристаллы вокруг кровати, но все они знали, что против такого истощения обычные методы бессильны.

Кайр не отходил от ее кровати ни на шаг. Он сел на стул рядом, игнорируя все попытки целителей отправить его отдохнуть. Когда они остались одни, он осторожно взял ее безвольную, холодную руку в свои. Он закрыл глаза и сосредоточился на их связи. Она была слабой, истончившейся, как паутина, и все еще вибрировала отголосками пережитой ею боли.

И он начал отдавать. Он посылал по этой хрупкой нити свое тепло, свою энергию. Не яростное, всепоглощающее пламя, а мягкий, согревающий свет, который он открыл в себе у старого дуба. Он вливал в нее свою силу, пытаясь раздуть ее угасающий огонек, согреть и восстановить ее. Это было медленно и невероятно утомительно, но он не останавливался.

В этой тихой, отчаянной близости, в страхе потерять ее, все его внутренние барьеры рухнули. Вся его гордость, все его соперничество показались глупой, детской игрой. Он думал о ее кошмаре, о том, как он защищал ее перед отцом, о ее стальном голосе в его голове, который приказал ему верить. Он думал о ледяном ужасе, который охватил его, когда он увидел ее крик боли.

Он признался себе. С оглушительной, простой и ясной честностью. Это давно уже не соперничество. И это уже не дружба.