Связанные берегом

Глава 3

Что такое работа в швейном цеху? Нас было больше двадцати человек. Мы сидели за полу механическими машинками, на которых шили чехлы для шезлонгов, занавески и униформу для служащих в многочисленных гостиницах Прибрежья. В помещение было жарко. Чтоб был хоть какой-то ветерок, мы открывали двери и окна, но это мало помогало.
Я долго не могла привыкнуть к духоте и шуму. Меня раздражал пот, от которого вещи промокали насквозь. С тоской я воспоминала практику после школы в ателье, где мы работали не спеша и в прохладе. А когда летом температура поднималась до такой степени, что становилось душно, ателье закрывали на дневной перерыв, а работу делили на утреннюю и вечернюю. Тут об этом даже не слышали. Работа была с утра и до вечера. По восемь часов с тремя короткими перерывами. И тут я вспоминала прежнюю жизнь, где моя работа заключалась в уборке дома, покупки продуктов, уходом за детьми и встреч мужа с работы. Тогда мне казалось, что у меня нет свободного времени, а работа была тяжелой и неблагодарной.
Когда дети подросли, то мы с соседками организовали кружок, где помогали адаптироваться молодым женам, которые недавно приехали в закрытые области. Диковатые, часто неграмотные — они отнимали много времени, чтоб сделать из них достойных соседей.
Какими же мы тогда глупыми были! Все считали себя лучше других, не понимая, что в любой культуре, в любом образе жизни есть определенные плюсы. Например искренность. Раньше в моем окружение этой искренности не было. Меня приглашали в гости, я общалась с другими женщинами и мужчинами. Все эти люди и волхи относились ко мне благожелательно. Но оказывается, что это все была лишь дань приличиям. Все знали, что Матвей нашел пару. Знали, что меня ждет в понижение социального статуса. Нет, я могла дальше оставаться в кружке привычного общения и играть почти прежнюю роль, но при этом я знала, что ко мне будут относиться со снисхождением.
Я сама так себя вела по отношению к отверженным, выкинутым из дома или пониженным до роли приживалки. Не понимала, как они могли на это согласиться. Спрашивала себя и других, а есть ли у этих женщин гордость. Но не могла получить на это ответ.
Была ли я плохим человеком? Не думаю. Скорее жила по правилам той среды, где родилась и где меня воспитали. Я не додумывалась, что может быть иначе. А ведь действительно, иначе может быть.
Я удивилась, но здесь не нужно было учить правила, чтоб не казаться глупой. Не нужно было следить за языком. Работницы часто говорили на смеси портовой речи с примесью заморских слов с извращенной простой речью. Некоторые слова меняли родной смысл, превращаясь в другое и никого это не волновало.
Тут меня не спрашивали о прошлом и не интересовались планами о будущем. Здесь мы собирались для работы, а не для того, чтоб языком трепать. Конечно, девчонки, которые недавно закончили школу, собирались в группки. Они ходили на танцы, гуляли по набережной и пытались с кем-то познакомиться. Те кто был постарше, те бежали домой к семьям или погружались в ночные развлечения, где по слухам отсутствовали какие-либо запреты.
За первые две недели работы, я сразу бежала с работы домой, потому что у меня не на что не было сил. А еще нужно было хоть немного помочь с пирожками тети Зине. Нет, она не настаивала, но я сама этого хотела. Меня поражало ее упрямство и желание собственными руками сделать жизнь детей лучше. Добиться для них того, о чем она могла лишь мечтать.
— Это мои последние дети, — ответила как-то тетя Зина. — Если первые устроились хорошо. Настолько хорошо, что они даже не общаются со мной, чтоб не запятнать репутацию таким общением. Второй у меня был лишь сын. Но его отец не уберег. Это я ему не простила, поэтому и ушла. А вот эти девочки... Дочки. Самое сложное, что мне выпало судьбой. Если бы были парни, то я бы меньше за них переживала. Но девочки... Я не хочу, чтоб они тут стали якорями.
— Если станешь якорем для моряка, то не сможешь уехать из поселка? — уточнила я.
— Рано или поздно захочется разделить с ним его ношу. А зеленых за маяк не выпускают, — ответила тетя Зина. — Вот ты хочешь остаться тут до конца жизни?
— Не знаю. Мне пока тут нравится.
— Пока. Ты еще не видела поселок изнутри. Не участвовала в Большом отплытие. Ты даже ночью никуда не выходила, чтоб судить о местной жизни.
— Мне вначале надо привыкнуть к работе, — ответила я. — Привыкнуть к жаре.
— Да никогда ты к ней не привыкнешь. А если привыкнешь, то тебя местная жизнь затянет.
— Тетя Зин, так говоришь, что хочешь меня прям убедить, что я должна сбежать из города.
— Так потом мне спасибо скажешь. Вот сейчас тебе же пришло пособие как деньки?
— Пришло.
— Плюс зарплата. У тебя есть возможность, чтоб переехать в Прибрежье.
— Чтоб на меня с высоты смотрели или как на грязь?
— Так найдешь там себе мужичка. И восстановишь статус. Разве у тебя не было таких планов, когда ты только приехала сюда? — спросила тетя Зина.
— Да мне вроде и без мужика неплохо живется, — ответила я.
— Не нравятся мне твои мысли. Вот точно станешь якорем для кого-нибудь.
— Это почему еще?
— Потому что якорей никто не трогает. Девка вроде за моряком числится. А он что? Он в море. Вот и получается, что вроде при нем, а вроде и без него, — ответила тетя Зина.
— Тетя Зин, давай нее будем спорить. Я хоть и понимаю, что ты за меня беспокоишься, но я взрослая девочка. Сама могу за себя постоять, — ответила я. — Чуть не забыла.
Достав из сумки деньги, я положила их на стол, рядом с тетей Зиной.
— И зачем?
— Мире на книжке. И Светику на билет в закрытую область.
— Зачем? Ты и так свое проживание с лихвой окупаешь.
— Почему бы нет? Если есть такая возможность. Мои птенцы выросли. Поэтому могу помочь другим птенцам, — ответила я.
— Дура, ты Жень. Вот точно попадешь в неприятности.
Я пожала плечами. Сегодня был тот день, когда я смогла отправить весточку дочери. А еще я решилась написать сыну. Поэтому настроение у меня было хорошим. Воодушевленным. Казалось, что все настолько стало хорошо, как будто я действительно оказалась в сказке. Пусть на работе было жарко, а я продолжала уставать, только душой я отдыхала. Это было для меня важнее всего. Я не впала в уныние. Улыбалась. Жила дальше. И мне хотелось, чтоб все были такими же счастливыми, как и я.
Счастье — это такое нестабильное состояние, которое легко можно испортить долгожданным письмом. Его я получила от Ани спустя два дня, как отправила ей весточку. Вначале я даже обрадовалась, что ответ пришел так быстро. Она даже раскошелилась и заказала личную доставку через посыльного. Я еще подумала, что дочь по мне соскучилась. Мы же раньше настолько долго с ней никогда не расставались. Только открыв конверт и пройдясь по первым строчкам двух листков бумаги, исписанных мелким почерком дочери, я почувствовала горечь разочарования. Наверное, всему были мои слишком сильные завышенные ожидания. В душе я наделялась, что обо мне будут воспоминать, как о незаменимой части дома.
Вначале письма так и было. Дочь написала, что переживала за меня. Что скучает, а потом ее прорвало. Это было видно по быстрому почерку и неприкрытому восхищению мачехой. В ее глазах она была чуть не принцессой, которая спустилась к простым смертным. Молодая, чуть старше Ани, она разбиралась в моде, знала как себя подать, чтоб всем понравится, веселая, открытая и умеющая печь, готовить, но при этом решившая нанять в дом слуг. Для меня это было чем-то диким. Слуги, когда есть в доме женщина — то в первую очередь позор для семьи. Слуг если и брали, то одинокие мужчины или вдовцы. Тут же в доме появился отдельная женщина, которая готовила, другая убиралась, третья стирала. И причина появления в их доме была уважительная. Матвей устроил жену к себе на работу. Во-первых, она могла выносить физические нагрузки наравне с ним, а во-вторых, он не мог надолго с ней расставаться, но и дома сидеть не хотел. Все логично, только мне от этого было не легче.
Понятно, что его второй брак должен был быть другим. С ним будет рядом другая женщина, с другими интересами. Вряд ли она будет моей копией. Тогда бы ему не захотелось от меня уйти. Да, зверь. Я все это помнила. Но на меня он не среагировал. И во мне не пробудил это нечто. Значит, и на мою копию бы не среагировал.
Так вот, его брак был другим. Не таким, как со мной. Но почему же я теперь чувствовала себя словно та уборщица, которая теперь приходила к ним мыть полы? Почему я только сейчас поняла, что никогда не была его равной ему? И никогда бы такой не стала.
Последним гвоздем стало откровение Ани, что она с мачехой полностью переделают платье. Что мой стиль оказался устаревшим.
От злости я скомкала письмо и бросила его в сумку, от которой так и не избавилась. А потом решила, что хватит жить прошлом. Решила выкинуть из сумки все содержимое и продать ее старьевщику, но все же передумала. Ну продам я ее, а потом где буду вещи хранить?
— Ты чего злишься? — спросила тетя Зина, выглянувшая на шум.
— Пойду к морю.
— Сейчас уже девятый час ночи.
— И что? Заодно посмотрю, чем так опасны местные ночи, — огрызнулась я, кладя в карман немного денег.
Раньше мне никогда бы в голову не пришло бродить ночью по городу. И тут был не только страх нарваться на неприятности, сколько боязнь заблудиться. Теперь же в поселке я довольно хорошо ориентировалась. Знала, что не заблужусь. И что все дороги все равно вели к центральной площади. А от площади найти дом тети Зины уже не составляло труда. Еще я больше не боялась винтовой лестницы. Если не смотреть вниз, а идти ближе к стены, то страшная лестница превращалась в обычную лестницу.
Стоило мне выйти на улицу, как меня подхватил теплый почти летний воздух. С каждым днем становилось все жарче. И теперь духота часто была и ночью. Единственное что спасало от назойливой духоты — это свежий ветер, который дул с моря.
На улице меня тут же подхватила музыка. Где-то играла скрипка, где-то гитара. Когда я стала подходить к морю, то услышала грустную песню, которую пела девушка. Ее песню тут же подхватил ветер и разнес вдоль берега.
Меня продолжало тянуть к морю, но стоило мне к нему подойти, как меня тут же накатывал страх. Я боялась волн, готовых вначале коснуться пяток, облизнуть их, а потом тут же утащить в морскую гладь. Туда, где плавают люди с рыбьими хвостами и где ведут войны летающие племена.
Так и в этот вечер, я подошла к морю. Даже зашла в воду по щиколотку, но не смогла ступить и шагу вперед, преклоняясь перед бескрайней водой. Маяк пытался разогнать темноту. Дотянуться до берега, но ему это не удавалось. Со стороны дороги доносился смех. Люди жили, встречались, влюблялись, ссорились и мирились, а я в этот момент чувствовала себя одинокой песчинкой в этом большом мире.
— Пойдем купаться? — мужской голос раздался за спиной. Я даже не стала оборачиваться, уверенная, что ему кто-то ответить. Но ответа не последовало. — Красавица, чего молчишь?
Он встал рядом со мной. От него пахло свежестью. Зеленью.
— Я не купаюсь.
— Почему?
— Потому что не умею плавать.
— Так давай научу?
— Настроения нет, — ответила я.
— Может тогда в бар пойдем? Танцы там, музыка и все дела?
— А пойдем. Тебя как звать?
— Лешка.
— Женя.
— Так веди в свой бар, Лешка.
— Бар не мой, но говорят, что там не плох.
Лешка оказался молодым таким пареньком, который был рожденным зеленым. Приехал он в Маяк, чтоб на заводе работать. И работа шла у него вполне успешно. Как он говорил, что это намного лучше, чем в поле пахать. Пока мы добирались до бара, то я узнала, что он хотел через год пойти на судно. Пока его туда не брали. Он все говорил и говорил, а мои мысли были о платье и фасонах.
Я хотела видеть Аню скромной девушкой, которая только делает первые шаги в жизни. Понятно, что сейчас скромность была не в почете, но и на первый бал в вызывающем платье идти...
Бар представлял собой дом, в котором отсутствовала одна стена. В нем играла музыка. Девушка пела и играла на гитаре. Мой знакомый угостил коктейлем. И опять он что-то все говорил и говорил, только я его почти не слушала.
Тетя Зина говорила, что зеленые — это страшные люди. Но на деле я не видела в них ничего страшного. Мальчишки — они в всегда оставались мальчишками. Да и бар — это не такое уж злачное место, чтоб бояться сюда заходить. Песня шла одна за другой. Девушку сменил мужчина с приятным баритоном. А меня как-то сильно расслабило. И все проблемы стали вдруг не такими уж важными.
— Все красавица, с тебя хватит. А то я до дома тебя не доведу. Пойдем.
— Куда?
— Ко мне, наверное, — нахально ответил мальчишка. Или скорее уж молодой человек. Это я его мальчишкой считала, а он себя так явно не чувствовал.
— Нет. Даже не думай. Я с тобой никуда не пойду, — сказала я, когда мы вышли с ним на улицу.
— Так, посидеть в баре ты была не против, а потанцевать со мной на волнах ты против?
— Угу. Боюсь от качки начнется морская болезнь, — ответила я, чувствуя, как кружится голова.
— У меня есть от этого хорошее средство, — он сделал вид, что придержал меня, чтоб я не упала, а сам начал шептать мне на ухо пошлости. Я ему чуть не врезала пощечину, чем только вызвала его смех, потому что промахнулась. — Какая ты вредная!
Он попытался меня поднять, но у него это не получилось. В итоге мы свалились на песок. Я еще подумала, что песка быть не должно, потому что мы шли по направлению к городу. И тут стало весело. И ведь я понимала, что этот смех сейчас неуместен. Надо ругаться с этим парнем, а меня смех разбирает. Он посмотрел на меня и начал смеяться в ответ. Все его попытки полезть ко мне целоваться закончились тем, что мы теперь лежали вдвоем и смеялись, глядя в небо. Маяк рассекал его ярким светом. Рядом шумело море.
— Лешка, ты хороший парень, но я тебе не нужна.
— Почему это? — спросил он.
— Потому что тебе нужна молодая девчонка. А я слишком вредная для тебя.
— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Девчонки сейчас хотят встречаться лишь с моряками, но при этом не хотя связывать себя узами.
— Почему?
— А ты не знаешь? — спросил Лешка.
— Не знаю.
— Моряки хорошо зарабатывают. А девки отказываются связывать себя узами, потому что бояться, что их на изменах поймают. Это же легко увидеть. Связь помогает.
— Хочешь сказать, что все девчонки изменяют?
— Очень на это похоже.
— Проводишь меня до дома? — попросила я.
— Значит пойдем к тебе?
— Лешка. Нет у меня настроения, чтоб с тобой целоваться.
— Вредная.
— О чем я и говорю. Одно дело просто поболтать, а другое дело...
— Юбкой махать?
— Да, — ответила я, понимая, что меня начинает клонить в сон.
Я уснула в компании с Лешкой прямо на берегу моря. И снилось мне, что я плыву на каком-то большом корабле, которые часто появлялись на горизонте и заходили к нам в порт. Светило жаркое солнце. Об борт плескались волны. Неожиданно на палубе появилась зеленоволосая русалка. Хвост у нее был рыбий, а тело принадлежало женщине. Я испугано смотрела на нее и тут она открыла рот, закричав дикими гудком. Этот гудок и заставил меня проснуться.
Лешки рядом не было. Одни его шаровары лежали рядом. Сам он плавал в море. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, а я смотрела как оно разгоняет сумерки и улыбалась.
— Доброе утро, — выходя из моря, сказал Лешка.
— Доброе. Мне сегодня русалка снилась.
— А ты ее видела до этого?
— Нет. Только по рассказам слышала.
— Я тоже.
Он совсем меня не стеснялся. А я почему-то перестала чувствовать смущение. Как-то наше с ним знакомство уже подразумевало отсутствие условностей и правил приличий.
— Может тебя все-таки научить плавать? — спросил он.
— Нет. Но вот побродить по ночному поселку я была бы не против.
— Тогда сегодня вечером на том же месте в тот же час.
— На площади, — сказала я. — Когда стемнеет.
— Договорились. Так тебя проводить до дома?
— Проводи.
Поселок медленно и лениво просыпался. Я видела, как люди выходят из домов, как открывают лавочки. Подтянулись дворники, которые убирали мусор, оставшийся после ночных гуляний.
— Тебе не мешают ботинки? — неожиданно спросил Лешка.
— Нет.
— В них все время забивается песок. Ноги натираются. Проще привыкнуть босиком ходить. Вначале будет сложно, а потом ноги огрубеют и привыкнут.
— Я подумаю.
— Так реально будет проще. И экономнее.
Я сняла ботинки. Ступила по еще холодной от ночи дороге.
— Так?
Лешка посмотрел на меня, рассмеялся. Теперь я шла, размахивая ботинками. И что-то в этом было. Я чувствовала беззаботность. Легкость.
— Ты здесь живешь? — спросил Лешка, когда мы остановились перед домом.
— У тети Зины койку снимаю, — ответила я. — Ты наверное ее знаешь. Она пирожками торгует в Прибрежном.
— Слышал. Светику привет передавай. До вечера.
Он меня быстро чмокнул в щеку и ушел. Как раз в этот момент выходила Светик и тетя Зина. Тетя Зина только головой покачала, а вот Светик вспыхнула. Разозлилась. Я поднялась наверх. После этого быстро перекусила, вычесала из волос песок как смогла и пошла на работу.
Голова не болела. На душе было хорошо. А письмо дочери больше не волновало. Если она считает, что должна идти на бал в другом платье, то пусть идет. Не в платье же дело. Аня была моей дочерью. Какие бы платья она не носила, она все равно ей останется. И даже хорошо, что она ко мне не приедет. Не для нее такая жизнь. Возможно, если бы она узнала всю правду, то ужаснулась бы. Или если бы об этом узнали сестры. Мама. Отчим. Но я никому из них эту правду рассказывать не собиралась. У меня было все хорошо. Остальное их не должно было касаться.
Я поняла от чего меня хотела уберечь тетя Зина. Но она все же забывала: я не вчерашняя школьница. И я могла общаться с другими мужчинами. Может ее это не совсем устраивало, так всегда можно было поменять место жительство. Об этом я и хотела ей сказать, если бы она начала читать мне нотации, но вечером тетя Зина ничего не сказала. Только Светик со мной больше не разговаривала.
— Опять сегодня идешь гулять? — только и спросила тетя Зина.
— Ты против?
— Дело твое, — ответила тетя Зина. — Будь осторожнее.
— Я себе гида нашла по злачным местам.
— Этого паренька?
— Так одной ходить я все-таки опасаюсь, а он какая-никакая защита. Тем более хорошо держится на расстоянии.
— Играешься? — с пониманием спросила тетя Зина. Даже улыбнулся.
— Мужики могут играться, а мы нет? К тому же это довольно забавно, — ответила я. Пусть это не совсем честно, но действительно забавно. Пару дней можно было поводить его за нос. Сбежит, так и ладно. К тому времени я должна была бы уже понять что к чему в этой «опасной ночной жизни».