Связанные меткой истинности

Пролог

От автора: В мобильном приложении не все визуалы могут отображаться. Если у вас они не открываются, попробуйте через компьютерную версию сайта.

Руки дрожат, пока я запихиваю свитер в коробку — серый, мягкий, тот самый, что Дима подарил на Новый год с биркой "С любовью, Лерочка", написанной его аккуратным, наклонным почерком. Бирка оторвана одним рывком, смята в кулаке, как и мои иллюзии о нас, и швырнута в угол комнаты, где затерялась под кухонным столом.

Дима стоит у этого стола, жуя бутерброд с колбасой и сыром. Взгляд полон раздражения, но ни грамма вины или раскаяния. Крошки сыплются на пол, как и его оправдания — мелкие и безвусные. Квартира — наша общая, снятая двушка на окраине города: кухня-гостиная с выцветшим диваном, где мы смотрели сериалы допоздна, засыпая в обнимку; спальня с большой кроватью, где вчера он был с ней, с Леной. Их запах всё ещё висит в воздухе — приторный, чужой, сладковатый, смешиваясь с ароматом моего чёрного кофе, горького и крепкого, как моё текущее настроение.

— Лера, ну ты серьёзно? Перегибаешь, как всегда! — Дима откусывает ещё кусок бутерброда, жуёт с наигранным спокойствием, но глаза бегают — то на меня, то в окно, избегая прямого взгляда. — Год вместе жили нормально, а из-за одной дурацкой ночи всё на помойку? Лена — это ошибка, алкоголь разыгрался, ничего такого серьёзного. Я же извинился нормально, цветы купил — твои любимые розы, красные, огромный букет! Что ещё надо, а? Давай забудем и жить дальше.

Я выпрямляюсь медленно, третья коробка уже собрана. Руки всё ещё дрожат, но я сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь, не показать слабину.

— Дурацкая ночь? — переспрашиваю я тихо, но голос режет, как нож. — Ты с ней спал, Дим! Прямо здесь, в нашей постели, пока я ночами дописывала отчёты на работе, чтобы нам на отпуск накопить. В Таиланд, помнишь? Ты обещал пляжи, закаты, коктейли у моря… А вместо этого — фото от соседа в чате в три часа ночи. Спасибо ему, что прислал — иначе бы и не узнала, пока ты якобы "на мужском собрании" с пацанами.

Он фыркает презрительно, отряхивает крошки с рубашки небрежным жестом и подходит ближе, раскрывая руки для объятия, как ни в чём не бывало. Его дыхание пахнет колбасой, сыром и вчерашним пивом.

— Ты параноишь, Лер! Этот сосед твой — сплетник конченый, завидует нашей жизни. Не выкидывай нас из-за ерунды. Поживём дальше, забудется со временем. Я же люблю тебя по-настоящему, ты сама знаешь. Лена — просто так вышло, глупый импульс. Давай мириться прямо сейчас, а? Я устрою романтический ужин — свечи, вино красное, твоя любимая паста… Как раньше, помнишь?

— После измены? — я отталкиваю его ладонями в грудь резко, сильнее, чем хотела на самом деле. Он отшатывается на шаг. — Нет, Дима, хватит. Я съезжаю сегодня же. А ты… живи с воспоминаниями и своими импульсами.

Слёзы жгут глаза изнутри, солёные, горячие, но я моргаю часто, не давая им скатиться — не позволю увидеть, как я ломаюсь внутри.

— Ты сама во всём виновата! — Дима краснеет от злости, голос срывается на хриплый крик. Он тычет пальцем в мою коробку с вещами. — Вечно с этими своими цифрами, графиками, таблицами! Работа, отчёты, сверхурочные — где романтика, где огонь? Я от твоей рутины устал как собака! Так и будешь всегда одна торчать, Лера. Никто нормальный не выдержит такую карьеристку. Передумаешь — ползи обратно, дверь открыта.

— Обвиняешь меня теперь? За то, что я вкалываю? — мой голос тоже срывается, эхом отскакивает от голых стен кухни, дрожит от ярости. — Я доверяла тебе, Дим! Стирала рубашки, ждала допоздна с горячим ужином, даже когда ты звонил "ещё часик". А ты… неблагодарный эгоист. Браал всё — заботу, уют, мою любовь — и плюнул в лицо без зазрения.

Я хватаю скотч со стола и заклеиваю очередную коробку — резко, с громким треском липкой ленты, что разносится по комнате. Дима хлопает ладонью по столу с такой силой, что моя чашка с чёрным кофе подпрыгивает, коричневая лужа плещется по столешнице, стекая на пол.

— Бери свои коробки с хламом и вали отсюда к чёрту! — орёт он, лицо искажено, вены на шее вздулись. — Только Вике своей такая подружка неудачница и нужна, она тоже вечно в драмах своих тонет. Увидимся, когда передумаешь и поймёшь наконец, что без меня ты пропадёшь нафиг!

Я не отвечаю — просто запихиваю в рюкзак последние мелочи с полки: зарядку от телефона, пачку салфеток, ключи от квартиры, которые тут же выкидываю в мусорку в коридоре, — чувствуя, как ком растёт в горле, а руки онемели от напряжения. Затем подхватываю коробки по очереди — тяжёлые, неудобные, — выставляю их за дверь на лестничную площадку, балансируя, чтобы не уронить. Последний взгляд на кухню — на лужу кофе, крошки, его злобное лицо в дверном проёме, — и я хлопаю дверью с такой силой, что она дрожит в раме, эхом отдаваясь по подъезду. Замок щёлкает за спиной — резко, окончательно, как точка в конце длинного, измученного предложения нашей истории. В очередной раз я закрываю мысленную коробку с "любовью" — наглухо, без зазоров, навсегда, заклеивая скотчем все трещины, все воспоминания, все "а вдруг".