Связанные: Отражение.

48 глава. Тишина

Айка резко открыла глаза, её грудь вздымалась от учащённого дыхания. Она метнула взгляд по сторонам, сердце бешено колотилось, пока сознание не прояснилось: этот ужас, эта боль, кровь на руках... всё это был лишь сон. Тяжёлый, как свинец, но всего лишь сон. Глубоко вздохнув, она попыталась унять дрожь и осмотрелась.

Солнечный свет пробивался сквозь запотевшие стёкла машины. Рядом, уткнувшись в окно, спала Даниэла. На передних сиденьях, в неестественных позах, дремали Самат и Адал. Они были здесь. Они были в безопасности.

Но тело отказывалось верить в иллюзию сна. Лицо горело от свежего синяка, а на правой руке, туго перевязанной бинтом, пульсировала боль — неоспоримое доказательство вчерашнего кошмара. Одно лишь воспоминание заставило её содрогнуться, и холодная волна страха снова пробежала по коже.

И тут её охватила новая паника. Быстрым, почти паническим взглядом она обыскала салон. Его нигде не было.
–Мади... – его имя сорвалось с её губ испуганным шёпотом.

Её резкое движение разбудило Даниэлу. Та моргнула, на мгновение дезориентированная, но тут же встревожилась, увидев выражение лица Айки. Шум разбудил и парней. Айка не обращала внимания, её пальцы судорожно сжали край сиденья.
–Г-где о-о-он? – голос срывался, предательски заикаясь, а руки тряслись так, что она с трудом могла их контролировать. Он был её якорем, единственным, кто давал хоть какую-то опору в этом хаосе. Ей нужно было видеть его. Убедиться, что с ним всё в порядке после вчерашней бойни.

Даниэла мягко, но крепко обняла её за плечи, пытаясь успокоить.
–Всё хорошо, Айка, дыши...

В этот момент дверь со стороны водителя со скрипом открылась. Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив всех поморщиться. В проёме, залитый контровым светом, стоял Мади. В его руках болтались пластиковые пакеты, откуда доносился аппетитный запах свежей выпечки.
–Проснулись? – его голос был спокойным, уставшим.

Он протиснулся внутрь и опустился на сиденье рядом с Айкой. Несмотря на то, что его лицо было разукрашено свежими синяками, а движения были немного скованными, он вёл себя так, будто боль — всего лишь досадная помеха, не стоящая внимания.

– Где ты был? – хрипло спросил Адал, протирая сонное лицо.

– Не видно? – Мади протянул ему стакан с дымящимся кофе и завёрнутый сэндвич. – Думал, денег не хватит на всю нашу ораву, но, к счастью, пронесло.

Один за другим он раздавал завтрак. Когда очередь дошла до Айки, он на секунду задержал взгляд на её перевязанной руке, и в его глазах мелькнула тень той самой, вчерашней ярости. Но он тут же отвёл взгляд, протягивая ей еду с лёгкой, почти неуловимой улыбкой.

Все молча принялись за еду. Тишина в салоне была густой, тяжёлой, будто наполненной невысказанными словами и обрывками вчерашних событий. Айка взяла свой стакан, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она чувствовала, как эта тишина давит на неё сильнее любых упрёков. Ей казалось, что все они думают об одном — о том, что случилось. И хотя разумом она понимала, что не виновата, ёдкое, несправедливое чувство вины ползло изнутри, сжимая горло и отнимая вкус у еды. Она лишь сильнее сжала стакан, глядя в окно на пролетающие мимо деревья, пытаясь найти в их мелькании хоть каплю покоя.

Тишина в салоне становилась невыносимой, она давила на барабанные перепонки, как перепады высоты. Её наконец прервал Мади. Он повернулся к Айке, его голос был тише и мягче, чем обычно, будто он боялся снова её напугать.

– Айка? Твоя рука?.. Не болит? – он кивнул в сторону перевязанной ладони.

Айка машинально посмотрела на белую повязку. Она не помнила момента, когда её перевязывали — лишь смутные обрывки: приглушённый свет салонного плафона ночью, тихие голоса Мади и Даниэлы, аккуратные прикосновения, щипающий запах антисептика. Но она не сомневалась, кто был инициатором.

– Н-нет, не больно, – прошептала она, опуская взгляд и снова замолкая, словно надеясь, что её тишина скроет всю бурю, бушевавшую внутри.

Напряжение снова повисло в воздухе, густое и тяжёлое. На этот раз его нарушил Адал. Он повернулся, облокотившись на подголовник своего кресла, и его взгляд, тёмный и требовательный, упёрся в Мади через салонное зеркало.

– Может, уже объясните, что, чёрт возьми, вчера произошло? – его голос прозвучал резко, высекая искры в наэлектризованной атмосфере.

Айка непроизвольно сжалась, её плечи снова задрожали. Этого было достаточно для Мади. Он встретился взглядом с Адалом, и в его глазах вспыхнуло короткое, но недвусмысленное предупреждение.
–Потом, – отрезал он твёрдо, без права обжалования.

Адал, хмыкнув, откинулся на сиденье, но замолчал. Он понял. Сейчас не время.

Мади же мысленно составлял план. Первым делом — решить самые насущные проблемы. Его взгляд скользнул по Айке. На ней всё ещё болталась его просторная куртка, под которой угадывались жалкие остатки её вчерашнего платья. Мысль о том, чтобы вести её в людное место в таком виде, вызывала у него приступ ярости. Он обратился к Даниэле, сидевшей рядом с Айкой.

– Даниэла, скажи... у тебя есть что-то из одежды, что подошло бы Айке? – спросил он, понизив голос до почти интимного шёпота, чтобы не смущать Айку. – Не думаю, что ей сейчас стоит появляться в магазинах.

Даниэла, всё это время тихо наблюдавшая за всеми, встрепенулась и кивнула, её взгляд выражал понимание и участие.
–Да, дома есть, – так же тихо ответила она. – Кофты, джинсы... Всё найдём.

– Можешь дать ей? – уточнил Мади.

– Дома никого нет, – сказала Даниэла, уже обдумывая следующий шаг. – Так что можем поехать ко мне. Там и... решим, что делать дальше.

В её голосе звучала не только готовность помочь, но и облегчение от того, что появился хоть какой-то понятный, простой следующий шаг. План. Хоть какая-то опора.

– Отлично, – Мади облегчённо выдохнул и повернулся к Самату на водительском месте. – Самат, поехали к Даниэле.

Путь до дома Даниэлы прошёл в гнетущем молчании. Никто не решался нарушить его, будто любое слово могло сорвать тонкую плёнку показного спокойствия. Айка сидела, прижавшись головой к плечу Даниэлы, и та, не говоря ни слова, просто гладила её по волосам, пытаясь передать хоть каплю тепла и поддержки. Мади, уставившись в окно, видел не мелькающие пейзажи, а лишь вчерашние картины. Что делать дальше? Как жить, зная, что твой друг оказался чудовищем? Эти вопросы висели в воздухе тяжелым свинцом.