Связанные: Отражение.

52 глава. Завтра т послезавтра.

Звонок будильника на этот раз не заставил меня зарыться глубже в подушку. Я потянулась, скинула одеяло и босиком прошла в ванную. Прохладная вода освежила лицо, а зубная паста с мятным вкусом казалась сегодня особенно вкусной. Я даже позволила себе потратить лишние пять минут, чтобы аккуратно уложить непослушные пряди волос. В зеркале на меня смотрела девушка с ещё уставшими, но уже спокойными глазами.

На кухне царило привычное утреннее столпотворение, которое я научилась ценить по-новому. Воздух был густым и сладким от запаха свежеиспечённых блинчиков. Папа, зарывшись в газету, украдкой бросал на маму влюблённые взгляды, пока она с невозмутимым видом разливала по кружкам душистый чай. Мои младшие, Канат и Адема, с пылом настоящих критиков спорили о вчерашней серии своего любимого мультфильма, размахивая вилками. Этот хаос был музыкой, а их голоса — самым тёплым звуком на свете.

Сложно поверить, сколько всего случилось за это время. Но самое главное — я смогла это пережить. Страх больше не сковывал меня по ночам, и дорога в школу не казалась дорогой на эшафот.

– Золотце, тебя подвезти? – мама поставила передо мной кружку, из которой поднимался ароматный пар.

– Не надо, спасибо, – я взяла чай, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. – Мади зайдёт за мной.

– Мади, говоришь? – папа притворно нахмурился, сверкая глазами из-за газеты, и громко фыркнул. – Опять этот придурок будет мою дочь караулить под окном?

Я рассмеялась. В его наигранном недовольстве сквозила такая трогательная отцовская забота, что становилось тепло на душе. Конечно, ни одному отцу в мире не понравится, что какой-то длинный парень уводит его драгоценную дочь.

Да, теперь мы с Мади вместе. Если честно, поначалу я и сама не могла в это поверить. После того разговора с Санатом он несколько дней буквально следовал за мной по пятам, словно тень. Он даже перестал ходить на тренировки в свой любимый клуб, что для него было немыслимо. А потом, одним тихим вечером, когда мы гуляли в парке, он заговорил о моём признании. Том самом, что прозвучало будто в другой жизни. Честно, я сама о нём почти забыла, как и о том неловком сне-поцелуе.

Он начал говорить, сбивчиво и серьёзно, а я слушала, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Я ждала вежливого отказа. А если бы он и согласился, то решила бы, что это лишь жалость — попытка спасти несчастную жертву. Но он посмотрел на меня так прямо и сказал, что хочет быть со мной. Не из жалости.

Я, конечно, попыталась отказать. Говорила, что он не обязан, что я всё понимаю. Но Мади упрям, как осёл. Он не отступал. День за днём он терпеливо доказывал, что его чувства — не порождение сострадания, а то, что зрело в нём давно. Говорил, что любит меня, и что его сердце было моим задолго до всей этой истории.

Моей стойкости хватило ровно на три дня. На четвёртый этот бесстрашный (или самый бестолковый на свете) человек появился на пороге нашего дома. Я застыла в ужасе в дверях гостиной, когда услышала его голос:

– Здравствуйте. Я пришёл поговорить с вами насчёт Айки. С вашего разрешения, я хотел бы встречаться с вашей дочерью.

Лица моих родителей стали настоящим полотном эмоций. Мама замерла с тарелкой в руках, её глаза постепенно округлялись, а в уголках губ начал танцевать предательский огонёк. Папа же медленно поднялся с кресла. Его улыбка была широкой, но до ужаса неестественной, а в глазах стояла сталь.

– Мади, мальчик мой, – папа говорил тихо и вежливо, но каждый звук был отточен как лезвие. – У тебя ровно шестьдесят секунд, чтобы исчезнуть с моего крыльца. Иначе мы с тобой прямо сейчас отправимся на увлекательную пробежку по всему городу. Думаю, я вспомнил все свои лучшие маршруты.

– Папа! – ахнула я.

– Дорогой, хватит! – мама, наконец, опомнилась и бросилась к нему, оттягивая его за руку обратно в гостиную. – Извините его, Мади, он шутит!

Когда дверь за ними прикрылась, мы остались одни в прихожей. Воздух стал густым и неловким.

– Ты совсем с ума сошёл? – прошипела я, чувствуя, как горят щёки. – Что это было? Я же сказала, что мне нужно время!

А он стоял, уперев руки в боки, и нагло ухмылялся, будто только что выиграл джекпот.

– Ну, теперь они в курсе, – заявил он, и его улыбка стала ещё шире. – Так что отступать некуда.

– Это не смешно! – я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть смущение. – Я всё ещё не давала тебе согласия!

– И я всё ещё буду просить, – он не сдавался. – Каждый день. Пока ты не устанешь отказывать.

Так и вышло. Его ежедневные, как часы, признания под моим окном, в школьном коридоре и даже по телефону, когда я пыталась скрыться, стали фоном моей жизни. И в один прекрасный день, когда он снова ждал меня у порога с букетиком растрёпанных одуванчиков, я просто выдохнула. Всё. С меня хватит. Быть честной с ним было бесполезно – он был упрямее осла. Пришлось быть честной с самой собой.

Я посмотрела на него – на этот глупый, настойчивый, невероятно трогательный букет, на его упрямый подбородок и глаза, которые смотрели на меня с такой надеждой... и сдалась.

– Ладно, – сказала я так тихо, что он еле расслышал. – Только... только перестань уже стоять здесь как памятник. И... и выбрось эти одуванчики.

Он не выбросил. Он засушил их в своей старой книге по физике.

С тех пор прошла неделя. Неделя с Мади. А мой отец до сих пор каждый вечер смотрит в окно и ворчит, увидев его, провожающего меня до дома:

– Ну, пап, он хороший парень, – сказала я, и улыбка расплылась по моему лицу сама собой, шире и глупее, чем я могла бы это контролировать.

– Я знаю, что он хороший, – папа тяжело вздохнул и бросил умоляющий взгляд на маму. – Но вот то, что он твой парень... Позволь мне хоть раз поговорить с ним по-мужски, жёнушка.

– Муженёк, мы уже решили – ты не останешься с ним наедине, – мама покачала головой, но глаза её смеялись. Она дорисовывала стрелочки в своём ежедневнике, полностью сохраняя самообладание. – И мне, и Мади хватило того «разговора», где ты чуть не придушил бедного мальчика.