Связанные пламенем. Академия Высших.

Глава 1. Проклятое золото академии

Запах дешевой, начинающей подгнивать рыбы, сырости и пережженной угольной сажи — вот три аромата, из которых соткано все мое детство. К концу длинного торгового дня этот удушливый коктейль намертво въедался в подол платья, в волосы и, казалось, даже под ногти. Нижний рынок столицы гудел, как растревоженный осиный улей. Сотни обнищавших горожан, заезжие торговцы из южных провинций, воришки, шныряющие между телегами, и стражники, лениво позвякивающие кольчугами — все они сливались в один бесконечный, давящий на уши шум.

Я сильнее закуталась в старую, местами протертую до дыр шерстяную шаль, пытаясь защититься от пронизывающего осеннего ветра. Пальцы, перепачканные угольной пылью от соседней лавки жестянщика, почти полностью онемели. Чтобы хоть немного согреться, я незаметно опустила руки в карманы фартука и привычно потянулась к той крошечной искре, что жила у меня чуть пониже ребер. Моя магия. Слабая, почти бесполезная искра тепла. Через пару секунд ткань фартука начала приятно согревать ладони, возвращая пальцам чувствительность. Ничего особенного. Просто бытовой фокус, который помогал мне не замерзнуть насмерть в сырые столичные зимы.

— Элиза, разрази тебя бездна! Живее поворачивайся, кому велено мешки таскать?! — над самым ухом раздался хриплый, прокуренный голос отчима.

Я вздрогнула, моментально оборвав поток тепла. Магия спряталась обратно, оставив после себя лишь легкое покалывание в подушечках пальцев. Если Грэм заметит, что я трачу силы на такую «ерунду», мне несдобровать. Уголь нынче дорог, а он искренне считал, что раз уж мне достался дар, я должна использовать его исключительно ради экономии дров в нашей коптильне.

Тяжелая, мозолистая ладонь отчима с вечно грязными ногтями по-хозяйски опустилась мне на плечо. Си силой сжал пальцы, заставив меня поморщиться от вспыхнувшей боли, и грубо толкнул вперед, к тяжелым холщовым мешкам с солью.

— Шевелись, девка. Покупатели ждать не станут. Если соль отсыреет из-за твоей невыворотливости, я из тебя всю дурь выбью, — процедил он, утирая рукавом засаленной куртки капли пота со лба, хотя на улице стоял лютый холод.
Я промолчала. За семь лет жизни с Грэмом я научилась главному правилу выживания в его доме: молчи, делай, что велят, и не привлекай внимания. Моя мама исчезла, когда мне едва исполнилось одиннадцать. Тот день я помнила так отчетливо, словно это было вчера. Накрапывал унылый, бесконечный дождь. Мама поцеловала меня в макушку, улыбнулась своей мягкой, немного грустной улыбкой и сказала, что быстро сбегает в лавку на соседней улице за свежим хлебом к ужину. И больше не вернулась. Просто растворилась в сумерках столичных переулков. Городская стража даже не стала искать обычную женщину из Нижнего города — для них мы были лишь грязью под копытами их холеных лошадей.
Единственное, что осталось у меня от мамы — это старинный серебряный амулет в виде переплетенных стеблей дикой лозы. Грэм несколько зарился на него, прикидывая, сколько за такую вещицу дадут в ломбарде, но я костьми ложилась, прятала его, спала с ним, и в итоге отчим махнул рукой, решив, что дешевое потемневшее серебро не стоит потраченных нервов. Грэм погоревал после исчезновения матери от силы неделю. А затем, сообразив, что теперь ему никто не указ, быстро превратил мою жизнь в добровольное рабство. Я таскала тяжести, вела бухгалтерию его захудалой рыбной лавки, терпела его пьяные выходки и бесконечные придирки. Но у меня была цель. Каждая медная монетка, которую мне удавалось утаить от его зоркого глаза, отправлялась в тайник под половицей в моей каморке. Я копила. Копила исступленно, во всем себе отказывая. Моей мечты хватало на то, чтобы собрать круглую сумму, нанять настоящих, профессиональных ищеек из Верхнего города и наконец узнать, что случилось с мамой. Сердце подсказывало мне: она жива. Драконы, правящие нашей империей, часто забирали людей с редкими талантами, и я надеялась найти хотя бы зацепку.
Но именно сегодня, в этот серый и промозглый октябрьский день, все мои многолетние планы с треском рухнули в бездну. Когда рынок начал постепенно пустеть, а над крышами домов поползли первые вечерние туманы, Грэм вместо того, чтобы отправить меня закрывать ставни, внезапно запер дверь лавки изнутри. Его маленькие, заплывшие жиром глазки лихорадочно блестели. Он выглядел как человек, который только что выиграл в кости целое состояние.

— Садись, Элиза, — непривычно мягко, отчего у меня по спине пробежал табун ледяных мурашек, произнес отчим. Он указал на колченогий стул возле колченогого стола.
Я настороженно присела на самый край, не снимая шали. Подозрительность росла с каждой секундой. Грэм засунул руку за пазуху своего потрепанного кафтана и с театральным жестом извлек оттуда плотный, дорогой конверт из белоснежной пергаментной бумаги. На таком материале в нашем квартале никто не писал — одна такая бумажка стоила больше, чем весь наш дневной заработок. Но самым страшным был не пергамент. На обратной стороне конверта, скрепляя тяжелые складки, красовалась массивная сургучная печать глубокого багрового цвета. На сургуче четко отпечатался тисненый золотом герб: величественные, раскинутые в яростном размахе крылья дракона, обвивающие высокую готическую башню.
Приглашение в Академию Высших. Главное учебное заведение империи, где обучались драконы и редкие человеческие маги, которым повезло (или не повезло) родиться с сильной искрой.

У меня перехватило дыхание, а воздух в комнате вдруг показался невыносимо горячим.

— Что это?.. — мой голос сорвался на хриплый шепот.

— Это твой счастливый билет, дуреха, — злорадно оскалился Грэм, бережно поглаживая пальцем золотое тиснение.
— Точнее, наш общий. Твои документы уже подписаны ректором. Завтра на рассвете за тобой приедет академический экипаж.