Связанные: полюбить Ветер • Творения Великих

Глава 22. ̶П̶о̶м̶н̶и̶.̶.̶.̶ Забудь!

– Там же всё страшно дорого, Лиззи! – прорезал немую тишину щебет мамы и звон поварёшки в кастрюле. – Поесть, погулять, покататься... Тысяч двадцать! А если ещё домик снимать... Деньги на ветер!

Ветер.

Мой. Чужой...

...

Я распахнула глаза, но первыми настигли запахи – кисловатый аромат борща, дух маминой кухни... Я дома! Вернулась домой. Только... неужели на миг выключилась?

Мама без устали болтала, гремела у плиты ложками-плошками, а я точно от тяжёлого сна отбрехаться пыталась. Мысли ворочались тяжело. Отставали на шаг-два. Зато язык точно собственной жизнью зажил.

– Говорю же, мне хватило, – кивнула я, глядя, как мама обжигается, но пробует на соль суп. – Остались кое-какие денежки. Плюс у ребят там знакомый был. Я же говорила! У него дача на первой улице от базы. Считай, только на еду собирались, – я переняла из маминых рук корзинку с хлебом. – Ну, пару раз в кафе ходили. Помнишь, то? Где домашняя еда. Ты ещё их солянку обругала.

– А то была солянка? – мама закатила глаза. – Без навара? Лиззи, ну согласись, смех и грех!

Мама поставила передо мной тарелку с бордовым густым борщом, а я недоумённо мотнула головой.

Бордовый, алый...

Кровавые ленты маячат перед глазами. Бордовый подол платья, чужой злой смех...

Что за фантазии?

Я моргнула раз-другой, будто дурной сон прогоняла, и взялась за ложку. От души зачерпнула сметаны, а мама тем временем сунула вымытую поварёшку в подставку и со вздохом опустилась рядом со мной. Погладила по плечу.

– Лиззи, родная... как хорошо, что ты вернулась. Папа на нет извёлся. Говорит, может, она и на праздники останется? Но я ему сказала: Лиза рассудительная девочка. Сама решит, как ей жить хочется.

– Прямо так и сказала? – сощурилась я. Знала, как мама паникует, едва дело нас с Яриком касается. – Ну а папа что?

– А что он мог? – махнула мама. – Побушевал да угомонился. Забыл, что сам молодым был... Ты лучше расскажи, как погода в горах?

– Снежная, – засмеялась я.

– Всё успели?

– Ещё бы! Мы…

Я осеклась. В памяти поплыли странные, точно наспех собранные картинки. Сперва блёклые, они набирались жизни, и вот перед глазами уже шумная гурьба моих бывших сокурсников. Теснятся в кабинках-гондолах, хохочут.

Я улыбнулась.

– Мы с ребятами на подъёмнике катались, на коньках. Много гуляли, шашлыки жарили… Да всё как у всех, что рассказывать?

– И снова ни одного совместного фото, – протянула мама с укором.

Я наморщила нос и зачерпнула побольше гущи из супа.

– Знаешь же, не люблю такое. К тому же телефон с горы спустила.

Мама ахнула.

– Как так? Ты же утром сказала, в снегу утонул!

– Так там, куда ни глянь, снег, – рассмеялась я и скисла. Помнила, как смартфон и впрямь, будто кусок мыла, выскользнул из рук и ухнул в бездну под смотровой площадкой.

Мама всё сокрушалась, что без связи нынче никуда, и надо покупать новый телефон. А я одно в толк взять не могла, с каких пор мне запотемилось селфиться?* Ещё и при таком ветре...

Ветер.

Холодный, злой.

Мой. Чужой.

...

Чей?

– Лиза? – тронула меня мама за плечо. – Что с тобой сегодня такое? Как муха сонная.

Я сморгнула наваждение.

– Устала, наверное, – вяло повозила ложкой в тарелке и глянула на маму. – Мам, ты права... Хорошо, что я наконец вернулась.

________

**селфиться – делать селфи. Фотографировать себя.

***

Мы болтали с мамой ещё пару часов, но то мне лишь в радость. Сложнее говорить с отцом. Уж он, едва явился с работы и вымылся, об одном спрашивал: сколько было парней, всё ли из нашей группы, кто и чем после института занят, кто курит, кто пьёт... Но зато после допроса – иначе это не назовёшь, – я твёрдо решила, что на будущей неделе перееду к себе.

Придётся родителям смириться.

К ужину мама сварганила пирог с рыбой и картошку с мясом в горшочках. А отец даже настойку клюквенную из тайника достал – коллега из Сибири привёз. Правда, от настойки я отказалась. Просто посидела с родителями за столом час-другой и, перемыв посуду, отправилась вещи разбирать. Но до комнаты не дошла. В квартиру с коньками наперевес ввалился Ярослав. Весь в снегу, щёки красные.

– Привет, Яр!

– Лизка! – завопил брат и метнулся меня обнимать.

Я завизжала, спасаясь бегством.

– Холодный! – хохотала я, пока Ярик, размахивал красными, как варёные раки, руками и хлестал меня сырым шарфом по коленкам и локтям. – Дурной, что ли?! Больно же!