Сыграем? По моим правилам

Глава 3. Лида

— Значит, ты Лида, — Роза не перестает рассматривать меня, словно я новая невиданная игрушка. Это напрягает, но пока ничего не говорю. Сама же присматриваюсь. Как никак мы из разных миров и вполне логично, что девчонка смотрит с дикостью во взгляде.

По счастливой случайности, или не очень счастливой, Роза не только учится со мной на одном курсе, но и по расписанию у нас много совместных лекций. И сейчас она садится справа от меня и достает тетради, цветные ручки и маркеры. Тихо напевает себе под нос.

Странная она.

— И как тебя занесло к нам, Лида? — положив ногу на ногу, склоняет голову и прищуривается. Ее яркие губы складываются уточкой. Роза положила раскрытую ладонь под подбородок, и на каждом ногте я подмечаю приклеенные розовые стразики.

Открываю рот, чтобы ответить «как все», но двери большого зала открываются, и входит он. Высокий, статный. Широкие плечи обтягивает черная рубашка. На ногах брюки цвета мокрой хвои. Оригинально. Пары глаз всех присутствующих примагничиваются к этому мужчине.

— Профессор латыни и древнегреческого, — шепчет Роза, наклонившись. — Мой любимый.

Ее щеки приобретают багряный оттенок. Обернувшись, застаю несколько девчонок со схожим цветом лица. Поправочка: здесь все представительницы прекрасного пола.

— Ему же лет сорок! — на громкий шепот слышу цык.

— Так и не скажешь, да?

Удивленно моргаю. Мне этого не понять, но да, профессор симпатичен и мил.

— Чацкий Корней Эммануилович, если вы новенькие на моем курсе, — его взгляд останавливается на мне. Оседаю и тоже покрываюсь румянцем.

На меня смотрят глаза цвета сочного мха. Хочу сделать глубокий вдох и почувствовать, как от прохлады леса пробирает до костей. И я сказала, что он носит очки в тонкой оправе цвета его глаз? Жутко… Жутко интересно и загадочно.

— В этом году мы с вами будем изучать латынь.

Он подходит к довольно потертой доске и берет в руку кусок толстого мела. В этом старинном месте и преподают по старинке: доска, мел, грязная сухая тряпка, от которой в воздухе витает мелкая пыль.

— Один из красивейших древних языков, но… живущий до сих пор, — философски подмечает, устремляя указательный палец к потолку.

Воцаряется театральная пауза. Корней — язык не поворачивается примыкать к его имени еще и отчество — оглядывает каждого студента. Я — библиотеку. Сколько лет этим томам? Мне кажется, я слышу скрип книжного червя, когда он грызет вековые страницы.

Красивым и совсем не мужским почерком на доске появляется надпись: «Cogito, ergo sum».

— Это девиз Академии, — поворачиваю голову к Розе. Ее щеки вовсе становятся цвета заката.

— Верно, — профессор указывает на мою одногруппницу и смотрит на нее поверх спущенных очков, — мыслю, следовательно, существую. Латынь — язык мыслителей. Язык, на котором говорит мудрость. Сама жизнь.

Наблюдаю, как вся аудитория открывает конспекты и царапает ручками по листам, записывая, как я понимаю, сказанное Корнеем Чацким. Поднимаю на него взгляд, профессор жестом просит повторить за всеми.

— Перед тем, как мы приступим к непосредственному изучению языка, я попрошу вас найти значимую фразу и разобрать в каком контексте, при каких обстоятельствах и кем она была озвучена. Эти книги, — пальцем обводит широченные стеллажи, — в вашем полном распо...

Дверь открывается и входит девушка. Уверенной походкой и, что главное, с легкой улыбкой на лице она доходит до первых парт.

— Прошу меня извинить, Корней Эмануилович, — и перед каждым кладет листовку.

Яркий блестящий лист, сложенный втрое.

«Первая игра сезона. Не пропустите!

«Вороны» против «Барсов». Сегодня в 19:00 в спортивном центре «Олимп».

Вечеринка после игры состоится в клубе по адресу...»

Внизу фотография сборной по баскетболу, где в центре я вижу того парня. Руслан Бирн. Грех. Даже через бумагу чувствую на себе его взгляд. И ледяную руку, сжимающую мое горло. Вот бы вскочить и убежать к обрыву, сделать глубокий вдох, чтобы понять, что я все еще жива и могу дышать.

Воздух в библиотеке сжимается, электризуется. Улавливаю треск и гул. Перед глазами увеличивается количество чернеющих мушек.

— Господин Грех, — из оцепенения меня выдергивает голос профессора.

Он слышится мне веселым, несколько расслабленным. Не скажешь, что минуту назад его лекцию неуважительно прервали, чтобы раздать листовки. Я больше чем уверена, они уже лежат на всех подоконниках старинной усадьбы.

— Никуда без него. Даже на своих лекциях. Передайте ему удачи, Мирра.

Девушка делает что-то вроде книксена перед Корнеем и испаряется. В воздухе остается витать только ее едва слышимый аромат цветочных духов. Дорогих, скорее всего. Но Профессора нисколько не задело такое поведение. Даже позабавило, ведь он продолжает разглядывать листовку, от которой мне не терпится избавиться. Смять и бросить… трехочковый? Упс, с моим метром шестьдесят это невозможно.

— Ставлю на «Воронов», — подмигнув, сообщает он. Девчонки принимаются хихикать, но с хлопком в ладоши смех прекращается. — Итак, задание понятно?