Сыграем? По моим правилам

Глава 7. Лида

Утро в Ададемии начинается в шесть утра. С криками чаек, кружащих над морем, и дыхательной гимнастики Розы. Открыв сонные глаза, вижу соседку в непонятной позе. На ногах немыслимо яркие желтые лосины, сверху короткий топ вновь с бахромой.

— Ну ты и спишь, соседка, — мазнув по мне взглядом, говорит после длинного шумного выдоха. Ее ладони сложены в молитвенном жесте.

Взяв телефон с тумбочки вижу ужасные цифры: 06:01. Через приоткрытое окно слышен легкий бег по гравию. Повернув голову, замечаю несколько пар студентов, совершающих утреннюю пробежку. Рядом с общежитием лес, там выстроены специальные тропинки для бега и отдельная для велосипедистов. В самой чаще альпинистская тропа и скала для лазанья. Ничего из вышеперечисленного я не проверяла. Все написано и прочитано мною в методичке.

Да, утро здесь начинается и впрямь очень рано.

Сажусь на кровати, потягиваюсь. Вчерашний день отразился на снах в эту ночь, я продолжаю находиться где-то между мирами и слышать то голос Греха, то изречения на латыни, то звук отбивающегося от пола мяча.

Собираюсь встать под прохладную воду в душе, но Роза, кинув в меня декоративной подушкой со своей кровати, громко стучит пятками и опережает.

— У нас уговор! — и скрывается за дверью, захлопнув прямо перед моим носом.

Эй, я еще не проснулась! Нельзя так громко, быстро и нагло!

Новый день — новые проблемы?

Пока жду своей очереди (это целых полчаса!) переписываемся с мамой. Общежитие для преподавателей в другом конце усадьбы. Ее соседкой оказалась библиотекарь, и они проговорили всю ночь напролет. О своих приключениях я решила не распространяться.

— Давай шустрее, иначе опоздаем на завтрак! — в приказном тоне говорит Роза.

Подруга из нее пока несколько странная…

Застаю соседку уже при параде, когда выхожу из душа. Длинные накладные ресницы, яркие румяна и совсем бледная помада, что делает ее вид лихорадочно-больным.

Со скоростью пули одеваюсь. Едва успеваю расчесать волосы и забрать их под ободок, как Роза хватает меня за руку и выводит из комнаты. Хорошо дала минуту на то, чтобы вернуться за рюкзаком.

— Вчера ты стала легендой, новенькая, — тычет экраном своего телефона в мои глаза.

Мелкие камушки под ногами скрипят от моих движений, когда в испуге я останавливаюсь, пытаясь прорыть землю пятками.

— Что? Не верю…

На часах 06:44, и второй день преподносит мне проблему номер один.

Телефон открыт на странице группы Ададемии. Она недоступна для посторонних, конечно же, а вступить в нее я не успела. Вчера было много дел, если помните. На «стене» во все окно фотография: я и Дима Барсов. Вижу полную карусель из фоток, сделанных в раздевалке. В этот момент капитан команды соперников зовет меня выпить с ним кофе. Это даже не свидание!

Но вот я уже в форме «Барсов», и Дима приобнимает меня. Следующая картинка сделана в форме комиксов:

«Меня зовут Дмитрий Барсов. И я отчислен из Академии за вранье. Что же ждет тебя, новенькая?»

«Меня зовут Лидия Романова, и я нищая стипендиатка, которая не любит «Воронов». Я — предательница и заслуживаю наказания».

На картинке мы улыбаемся друг другу как двое возлюбленных. Выглядит это слащаво и противно.

Конечно же, выставленные фото не имеют ничего общего с реальностью. Фотошоп или нейросеть, что сейчас более популярно? Но рядовой случай в обычной жизни обернулся для меня катастрофой. Жизнь в Академии — не обычна, я должна была это понять еще вчера.

Один день и одна ночь, и неизвестную Лиду превратили в предательницу и попросту высмеяли.

На дверях столовой, на спинках стульев, на столах — да повсюду — развешаны эти липовые коллажи. Самое отвратительное — полная тишина, которая звучит громче музыкальных тарелок в моей голове, стоило переступить порог. Я вроде и невидимка, но… Все обо мне знают. И презирают.

Грех и «Вороны» здесь — что-то вроде святых. Идолы.

— Поверь мне, это еще не самое худшее, — Роза берет меня за руку и как ни в чем не бывало тянет к кастрюлям с кашей. — Пшенная с тыквой. Будешь? На прошлой неделе она пользовалась популярностью. — Ее звонкий голос — единственный в просторном зале, где завтракают сотни студентов.

Сглатываю. Это слышат все. Взгляд цепляет одну фотографию, другую. Надо мной нависают чужие хмыки и смешки. Им… весело.

— Это был всего лишь разговор! — выкрикиваю и начинаю срывать листовки.

Мне обидно. И страшно. Но в полный ужас приводит морозящий спину взгляд. И поворачиваться не стоит, чтобы понять, кто стоит за мной.

Грех смотрит как сквозь меня, но каждую косточку в теле пробирает и ломает. Кровь отливает от лица, я замерзаю под тонкой шерстью форменного пиджака. Начинаю понимать, почему этот парень вызывает столь странную реакцию. Его глаза — пусты, безжизненны. А глаза же — зеркало души?

Он бесшумно обходит меня по дуге, вырвав из рук снятые с ближайшего стула фотографии и, не посмотрев на них, проходит в центр зала за единственный круглый стол. За Бирном следует верная свита. Отчего-то их имена выжглись на подкорке: Тео, Аскольд и Натан.