Сыграем? По моим правилам

Глава 8. Руслан

— Только ты можешь устроить вечеринку, всех позвать, а сам не прийти, — сообщает мне Мирра то, что я и так знаю.

Запыхавшись, она наклоняется и ладонями упирается в колени. Ее волосы прилипли ко лбу, а щеки раскраснелись.

— И как все прошло? — спрашиваю, вернув взгляд к чашке кофе.

Время завтрака. В нашей семье он ровно в шесть утра, что довольно рано в привычном понимании. На столе тем не менее все меню отеля «Бристоль», сервированный на белоснежных скатертях с такого же цвета салфетками. Ненавижу белый. В отличие от моего отца. У того просто бзик, хотя ему больше подходит цвет грязи. Очень парадоксально для Верховного судьи, не так ли? Зато я с младенчества знаю, что никакой суд не может быть кристально чистым, пока во главе стоит человек вроде моего отца — Бирна Эдгара Вольфовича.

Подношу чашку кофе к губам и замираю взглядом на раскрасневшейся после пробежки сестре. Все в нашей семье делается по расписанию, поэтому Мирра только что отзанималась спортом. Правда...

— Ты должна в это время быть уже за столом. Мирра, — тут же входит отец и недовольным, наставническим тоном шипит. Не говорит — шипит. Как пресмыкающееся. Его все боятся, избегают и мечтают убежать от него подальше.

— Прошу прощения, — скосив на меня уже уставший взгляд, сестра поднимается к себе.

Как прошла моя вечеринка без хозяина, осталось неизвестно. Да и как-то все равно. Спросил из любопытства.

В столовой под большим стеклянным куполом воцаряется тишина. Отец неслышно проходит к столу и садится, награждая меня гнетущим, увесистым взглядом. Съеденный омлет обращается в желудке грудой мелкой гальки. От нее хочется избавиться, но способов нет.

— Мне понравилась вчерашняя игра, — безжизненным тоном говорит.

Его длинные жилистые руки тянутся к блюду с икрой. Серебряной ложкой отец намазывает ее жирным слоем на ломтик багета и отправляет в рот. От каждого действия к горлу подкрадывается тошнота. Меня тошнит от отца.

Киваю, прекрасно осознавая, что мой комментарий, ответ, даже рассказ совсем не нужен. Интерес к моей жизни у отца исключительно как внимание к хорошему вложению. Я должен качественно работать и приносить прибыль. То есть успех. В какой-то момент я подумал, что ко мне приставят кого-то вроде камердинера, сопровождающего меня, куда бы я ни пошел. Он бы обо всем докладывал отцу, следил за моим поведением, речью, манерами — всем. Фамилия Бирнов ассоциируется только с высочайшим качеством, умом, богатством, и… элитой. Мне же хочется послать это все куда подальше.

— Учеба?

Он даже не задает вопрос полностью!

Допиваю свой кофе и поворачиваю голову к настенным старинным часам.

— Супер.

— Следи за сестрой. Она стала меня разочаровывать.

Доев свой завтрак, отец встает и тихо просит убрать всю еду незаметных глазу слуг. Мирра только спустилась, но это нашего отца не колышет. Расписание, время, глупые правила поместья Бирнов.

Мы так и остаемся стоять неподвижно: я у стола, с которого прислуга забирает тарелки, Мирра на первой ступени лестницы.

— Что-то натворила, что не зашло нашему папочке? — спрашиваю, подойдя ближе. Мирра старается держаться, но день за днем моя сестра трескается под силой и надзором родного отца. Я бы принял закон, где такое поведение, как у Эдгара Бирна, считается преступлением.

— Да так… — краснеет и не смеет посмотреть в глаза.

— Мирра?

— Да поцеловалась с одним там… Ладно. Поехали в Академию, может, успею заскочить на завтрак. Я жутко голодна, и…

— На, — протягиваю бутылку воды, которую удалось незаметно стянуть со стола.

— Ты в очередной раз спасаешь меня от гибели, — выхватывает и, не с первой попытки открутив крышку, присасывается к горлышку.

— И еще не раз спасу, — убираю выбившуюся светлую прядь за ухо.

В этом мире остался один близкий мне человек, за которого могу и… убить? Это Мирра. Я старше ее почти на год, но ответственность за нее чувствую колоссальную. Именно сестра ненароком заставляет еще верить во что-то хорошее в людях и сохранять крошечную человечность, когда, по большому счету, на всех вокруг мне плевать.

— Руслан?

Мы с Миррой переглядываемся и одновременно опускаем глаза в пол. Сердце покрывается новым слоем рубцов, поверх старых, заросших. Когда-нибудь я прекращу чувствовать эту горькую боль разочарований?

— Да, мам? — натянув улыбку как можно шире иду по узкому коридору первого этажа.

Мирра не идет следом, и я даже представить не могу, что она чувствует в эти моменты, когда вот уже год мама ее… не узнает. Ранняя деменция, которая прогрессирует каждый месяц. Один случай на миллион.

— Руслан? — повторяет, когда я подошел ближе. Ее холодные, чуть трясущиеся руки обхватывают мои щеки. — Учитель написала, что в школе сегодня холодно. Надень, пожалуйста, свитер. Не хватало еще заболеть. Ты знаешь, как папа не любит, когда ты пропускаешь учебу, — говорит медленно, иногда заикаясь и словно не своим голосом. Не тем, что я пока помню.

Папа… Папа… Папа… Даже в больном состоянии она думает не о моем здоровье, а о дурацких правилах отца. Мама забыла дочь, но не забыла этого ублюдка — Эдгара Бирна.