Сыграем? По моим правилам

Глава 16. Лида

Я не чувствую ног, правая часть тела затекла. Пытаюсь открыть глаза, но что-то мешает моим векам разомкнуться. Конечно, эти придурки завязали мне глаза. Пробую дотянуться до узла повязки, но руки не слушаются. Развязать получается не с первого раза.

Открываю глаза, прищуриваюсь. Пробую сосредоточиться, но сил хватает только на то, чтобы со страхом рассматривать окружающие меня развалины. Сердце без устали пробивается сквозь ребра, причиняя мне боль не хуже затекших ног. По стопам уже тянутся неприятные колючки, мышцы оттаивают.

— Добро пожаловать в первый раунд, Колибри, — раздается громко, будто над головой.

Поднимаю резко голову и на нее обрушивается тяжесть. Я едва могу соображать, пространство вокруг расплывается темными красками.

— Ч-что? — спрашиваю в пустоту.

— Ты сейчас далеко от Академии. Никто не знает, где ты и с кем. Поэтому, пока раунд не будет пройден, это место станет тебе родным. Советую не затягивать. Ну так что, сыграем? По моим правилам, — металлический голос замолкает.

Как это никто не знает? А как же библиотекарь? Она могла видеть, как меня волокут в машину. И не просто проезжие, а студенты Академии. Грех и его свита.

Стены вокруг продолжают танцевать, но я начинаю бегло осматривать обстановку.

Темно. Помещение наполнено вековой пылью. Сырость и грибок въелись в стены намертво, и каждый вдох промывает легкие этим тошнотворным запахом.

Проходя по комнате, ногами задеваю пустые бутылки и коробки. Меня пугает каждый шорох, издаваемый мной же.

— Что мне делать? — чуть громче спрашиваю. Уверена, эти придурки все слышат.

Где они? Наблюдают откуда-то из потайной комнаты? Нет, я бы слышала их. Где, в таком случае, они затаились?

— Все очень просто — найти выход, — отвечает все тот же металлический голос.

Я понимаю, что не все так просто. Глаза, привыкшие к полумраку, находят несколько окон. Они заколочены теми жи старыми досками, пропитанными прошлым до каждой занозы. Между ними проглядывает свет, и я осторожно иду на него.

Это мало помогает понять, где же я. Поляна, вокруг такой же лес, как и у Академии. Но просматривается другая часть здания. Такая же заброшенная, заколоченная и старая. Если со мной что-то случится, никто и правда не догадается искать меня здесь — в пристанище разных деградантов, диггеров и сталкеров. Может, и еще кого похлеще.

Ноги окоченели. Они все такие же промокшие, как и были, и я уже чувствую, как промораживает до костей и поднимается температура. Я умру здесь и так не узнаю всех тайн исчезновения Юсуповой. Почему-то сейчас это заботит больше всего, а не то, как мама будет без меня. Мозги превратились в первосортное и безвкусное желе.

За то, что Грех вытворяет такое, мне хочется стереть его с лица земли. Ненавижу!

Заметив дверь, бросаюсь к ней, но зацепившись за выступ старого паркета, падаю навзничь. Колени отдают резкой болью, давая спусковой крючок слезам. Дрожащими пальцами тянусь к ранам, из которых уже сочится кровь и смешивается с серой грязью.

— Ну-ну, Колибри. С таким подходом ты останешься здесь навечно. Составишь компанию паукам, летучим мышам и, возможно, привидениям, — даже сквозь наложенный металл в голосе я чувствую насмешку. И где-то там эта свита угорает от того, в какую ловушку угодила невидимка новенькая.

Делаю вторую попытку дойти до двери. На этот раз не спешу и смотрю под ноги. Никто и ничто не заставит меня убиться прежде, чем я доберусь до этой свиты.

Дверь не поддается. Закрыта, приварена, заколочена… Я пинаю ее ступней и до колена простреливает мощной вспышкой.

— Ах да, поможет выбраться отсюда тебе твоя… честность. Ты же честная пташка? — смех, набитый металлическими нотами, сгущает кровь, и я вижу перед собой расплывающиеся круги, словно кто-то вылил щедрую порцию бензина.

По углам комнаты под самым потолком вижу мигающие красные лампочки. Одна, вторая, третья. Камеры? Ну конечно они. Как иначе следят за мной?

От пыли в воздухе в горле першит, я закашливаюсь и задыхаюсь. В носу тоже оседают частички обветшалых досок и повисших на окнах портьерах.

— Зачем ты следишь за мной? — этот придурок делает что-то с голосом, что тот разносится по всему помещению эхом. — Зачем? — эхо повторяется раз за разом. Громко, на высоких частотах. Я закрываю уши ладонями и сжимаю ими голову.

— Я не слежу, — шепчу.

— Тебя кто-то подослал? Кто?

— Никто.

Когда наступает тишина, я начинаю тарабанить в дверь, будто это мне поможет. Не добившись ничего, осматриваю комнату в который раз. Если здесь есть вторая дверь? Раньше проходы были длинными, сквозными. Один коридор сшивал несколько различных комнат.

Подхожу к противоположной стене, увешанной каким-то тряпками и плакатами. Внизу гора старых листьев и земли. Задетый ногой глиняный горшок падает.

Срываю все, что попадается под руку, отбрасываю от себя и несколько раз чихаю. Откуда-то взялось второе дыхание, а желание надрать задницу этой четверке просто срывает башню.

Но обнаруженная дверь тоже заперта.