Сыграем? По моим правилам

Глава 20. Руслан

— А эта новенькая дала вчера жару, — Тео останавливается и упирает руки в бока, переводя дыхание. Позади пять километров активной пробежки.

— Она ненормальная, — опираюсь о дерево, восстанавливая дыхание.

— Думаешь, Колибри не успокоится? Будет продолжать копать? И зачем ей это надо?!

Веду плечами. Задумавшись, закусываю губу. Такая точно не остановится, и это не может нравиться. Я люблю, когда все под моим контролем.

— Кстати, ты видел, сколько комментов оставлено после вчерашней игры с ней? Колибри вызвала бурный интерес. Еще никто до нее не вызывал тебя в кадр, а ты не спускался.

Внезапно рождается желание разъяренно зарычать, хотя я научился держать себя в руках в любых обстоятельствах. Почти в любых…

— Еще скажи, что она всем понравилась?

Очередь Тео вести плечами и равнодушно кривить лицо. По сравнению со мной Теодор Росс еще более холодный и безразличный ко всему тип. Когда живешь в нашем мире, то рано или поздно приходится мириться с тем, что нельзя показывать свои чувства и эмоции. Вокруг стая хищников, они сыграют против тебя. Поэтому в какой-то из дней тупо становишься бессердечным монстром.

— Побежали, — бросаю зло.

Последние дни единственная тема в общении — Колибри. С ее появлением все рушится. Мое терпение в первую очередь.

Попрощавшись с Тео — его особняк чуть выше по дороге — подбегаю к дому уже весь мокрый. Плохая была идея надеть толстовку, когда еще ранним утром солнце припекало не по-осеннему. До сих пор забываю, что мы живем на юге, и здесь даже в Новый год можно ходить в тонкой косухе.

Как только открываю дверь, в нос с первого вдоха врывается знакомый сладкий аромат, напоминающий клубнику. Нервы тут же приходят в боевую готовность, напрягаются, надуваются подобно парусам, а кровь ускоряет свое движение до головокружения. Она здесь.

Какого?...

Замечаю маму, рядом с ней Колибри. В лицо мгновенно бьет злостный жар, и я до трясучки сжимаю ладони в кулаки с громким хрустом суставов. Давно не испытывал такой ярости и отчаяния.

На глаза опускается пелена, и я нацелен только на Лидию Романову. Лишь она в конце моего воображаемого коридора, по которому несусь галопом, а затем прижимаю пернатую к стене, схватив за ее тонкую, лебединую шею.

Наблюдаю, как ее зрачки увеличиваются, закрывая за собой светло-голубую радужку. Черные пятна разрастаются, запах клубничного варенья ускоренно оседает в носу. Мелкая дрянь именно им и пахнет. Не сладкой, летней ягодой, а приторным, вязким вареньем, в котором переваренные плоды пристают к зубам. Ну точно она!

— Придурок, — шипит. Ее горло вибрирует под моей раскрытой ладонью.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю.

Кошусь на маму, будто Колибри могла с ней что-то сделать. Мама стоит, схватившись за шею, и ее взгляд полон испуга. Я внезапно понимаю, как могу выглядеть со стороны.

Ослабляю хватку и отхожу на безопасное расстояние. Дыхание в норму приходит нескоро. И я получаю довольно сильный удар крохотным кулачком. Вздыхает и цыкает, бормочет что-то. Пернатая забыла: «Из чего ты сделан?»

Только осознание, что Романова узнала мою тайну, не позволяет мне усмехнуться очередным ее бесполезным выпадом.

— Я провожу тебя в комнату, мам, — мягко кладу руку на поясницу и подталкиваю маму к коридору. На Лидию Пернатую бросаю предупреждающий, колючий взгляд.

Кто ее вообще пустил?

В этот момент появляется Бернард со стаканом воды на подносе. Я удостаиваю его еще более тяжелым взглядом.

— Милая девушка, а ты с ней так… — говорит устало. — Но ты не переживай, Стелле я ничего не расскажу. Чего доброго, испугается, и вашей дружбе конец.

Ей давно конец, мам. Но говорить о Стелле, ее исчезновении и прочем я не стал. Первое время твердил каждый день, психовал, не понимал, как можно забывать так часто и так много. Бесился и крушил все вокруг. Подразумеваю, что именно в те моменты и появился на свет Грех. Ну, и поступки, и слова Стеллы тоже не могли не отразиться.

Сегодня мама должна была ехать в клинику. Отец, как и все последние месяцы, забыл. Стоило болезни усугубиться, он словно отрекся от своей жены. Да и не любил он ее по-настоящему.

— Отдыхай. Я зайду к тебе чуть позже.

Но не факт. Мне тоже очень больно видеть мать такой.

— Не обижай Лидию, — звучит твердо, когда я собираюсь закрыть за собой дверь.

Остановившись в проеме, не спешу оборачиваться. Внутри громыхают многочисленные взрывы, кромсая меня на части. Мама запомнила имя Колибри, но не может вспомнить, что у нее есть дочь Мирра.

Болезнь. Я в курсе. Но чувство несправедливости убивает.

Возвращаюсь в столовую и застаю Романову с бокалом воды в руках. Завидев меня, она морщится и отворачивается к окну.

— Прогуливаешь? — спрашиваю, подойдя довольно близко. Буря под кожей поутихла. Я, по крайней мере, уже не с такой охотой жажду выгнать Лидию из дома.

— Мне нездоровится, — вскидывает голову.