Сыграем? По моим правилам

Глава 25. Лида

Мяч переходит от «Воронов» к «Ястребам» и обратно. Каждый раз слышатся то радостные возгласы, то упаднические охи. Я честно стараюсь следить за игрой, но глаза так и липнут к Бирну, бегающему по небольшому залу в черно-белой форме.

— Сегодня Грех в ударе, — слышу за спиной в один из немногих моментов тишины на трибунах. — Он же разорвет их.

— Как с цепи сорвался, — вторит ей соседка.

Да он в принципе ненормальный…

Мяч у соперников. Его выбили у Натана, и тот с рычанием бросается в атаку. Не игра, а средневековое сражение. Взгляд Руслана сковывает меня настоящими цепями, пошевелиться не могу. Наверное, он так злится, потому что на мне не надето ни одного атрибута «Воронов»: ни кепки, ни футболки, и в своих руках я не держу дурацкий плакат с надписью: «Грех — это сила».

— Кто-то ему точно испортил настроение, — Дима слегка толкает меня в плечо, с намерением расшевелить. Я сижу истуканом и только глаза скользят по полю, следя за игрой.

— А оно у него когда-то бывает? По-моему, он вечно хмурый и озлобленный.

— А еще он сегодня вкрай агрессивен. Если так пойдет дело дальше, он уйдет на скамью.

— Подсудимых? — улыбаюсь и осмеливаюсь повернуться к Барсову.

Раздается свисток, за ним отборная ругань на поле боя, то есть по залу. Руслан стоит в центре и смотрит на нас. Я впервые вижу, как его щеки покрываются гневным румянцем. Ноздри раздуваются, ладони сжимаются в кулаки и разжимаются. Грудная клетка готова разорвать тонкую форменную майку. Смотрит так, будто готов растерзать своим мощным острым клювом.

У меня подскакивает давление от черноты его глаз, а сердце бушует, как ураган, со всеми вытекающими последствиями. Сидеть невозможно, лучше бежать, а то греховная ярость как накроет панцирем…

— Руслан! — кричит тренер, и Бирн отвисает.

И что это было?...

Игра заканчивается победой «Ястребов».

— Упс, — Дима ведет плечами и скрывает улыбку под дырявой маской печали. Играет, в общем.

— Рад, да? — заставляю уголок губ ненадолго устремиться вверх.

Я-то не так уж и рада, оказывается. Наверное, болела все же за «Воронов», и мысль позвать Диму «Барса» на матч — не самая лучшая моя идея. Как-то неудобно перед Бирном. Но я резко вспоминаю, как он грубо заталкивал меня в машину и чуть было не придушил у себя дома.

Пошел он к черту!

Я вообще больше ни на один матч не приду.

— А теперь кофе? — Дима аж подпрыгнул, вставая с неудобной лавочки на трибуне.

Мое настроение погасло вместе со светом над баскетбольными корзинами. Но отказать не позволяет совесть. В моих руках греется очень милый букет — мои первые цветы. Да и потом, «Грех наоборот» дружелюбно улыбается, пока ждет ответа.

— Уговорил, — мои плечи с выдохом опускаются.

Кафе, куда меня привел Барсов, находится напротив «Олимпа». Из окна можно наблюдать, как самые верные фанаты команд покидают центр, не посмев снять цветные кепки и футболки.

На календаре осень, хотя ею в воздухе и не пахнет. В этих широтах это теплое время. Но подоконники тем не менее украшены декоративной листвой, а на окнах развешаны фонари, светящиеся теплым, желтым, уютным светом.

В меню преобладают осенние напитки, теплая выпечка, а на кассе красуются две большие тыквы.

— Большой латте на миндальном молоке с соленой карамелью, корицей и взбитыми сливками, — озвучиваю заказ и истекаю слюной.

— Американо, — сухо произносит Дима и облокачивается спиной о стойку.

Скучно. Такой выбор, а он… «американо».

— Как дела в Академии? — мы садимся за крайний столик. Он круглый и маленький, поэтому наши колени сталкиваются в очередной раз, а руки на столе вот-вот соприкоснутся.

— Сносно.

— Уже есть любимый предмет?

— М-м-м… Латынь? Чацкий один из немногих, кто интересно рассказывает, когда его предмет наискучнейший.

— Quid quid latine dictum sit, altum viditur, — Дима откидывается на спинку стула и вытягивает ноги, я оказываюсь как бы зажатой между ними. И краснею, точно яблоко в карамели.

— Что?

— «Все, что сказано на латыни, звучит мудро», — подмигивает.

А Дима Барсов слегка… как бы это сказать? Высокомерный. Родство, пусть и дальнее, с Бирнами нет да нет, но проскальзывает.

— Профессор Чацкий мне тоже нравился. Умный, справедливый и с чувством юмора.

— Жаль, — отпиваю кофе и прикрываю от наслаждения глаза.

Под веками распределяется тепло, пока в желудке настоящий праздник из соленой карамели, сливочных нот и крошки горьковатого кофе. Я бы пила этот латте каждый день на завтрак, обед и ужин.

— Жаль… кого?

— Чего. Что ты ушел из Академии. Кстати, почему, напомни, если ты говорил.

Барсов слегка меняется в лице, но очень старается не показывать своего разочарования и даже… злости.