Сыграй для меня

Глава 1

История о девушке, чья жизнь могла бы походить на каждую из ваших. Но в ней был музыкальный минор — тот минор, в котором чувствовалась грустная нота, затронувшая струны души того, у кого на сердце вместо нотного стана было футбольное поле.

🎶

Ася со стуком захлопнула футляр скрипки и резко затянула молнию.

Пальцы дрожали — не от холода, от напряжения. Доиграв последнюю партию, она боялась больше всего одного — времени. Не успеть. На настенных часах консерватории было ровно семнадцать ноль-ноль. Пять часов вечера. Нужно спешить домой.

В привычной спешке, которой Ася жила последние полгода, она уже схватила чехол и рванула к выходу, когда голос, полный строгости и до боли знакомый, остановил её:

— Филатова, подождите.

Она обернулась. Лев Борисович — её преподаватель по скрипке на протяжении четырёх лет — стоял в проёме двери, держа в руках пухлую папку с нотами. Его чёрный костюм, обязательная форма консерватории, сидел на нём мешковато, но осанка была королевской. Полноватый мужчина лет пятидесяти с сединой на висках смотрел на неё с лёгкой укоризной.

— Да, Лев Борисович?

— Вы забыли, — он протянул папку. — Комиссия готова принять вашу заявку на экстернат. Если вы изучите эти композиции и предоставите образцы исполнения в течение двух недель… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула едва заметная улыбка. — Думаю, с вашим талантом и упорством это станет вашей реальностью. Гнесинка не была так близка никому из моих учениц за последние десять лет.

Ася почувствовала, как земля уходит из-под ног. Гнесинка. Москва. Гастроли. Сцена, о которой она мечтала с тех пор, как впервые взяла в руки смычок. В горле пересохло, а в груди разлилось тепло — такое редкое, почти забытое. Она хотела закричать от радости, но вместо этого только крепче прижала папку к груди.

— Спасибо, Лев Борисович. Я… я не подведу.

— Знаю, Филатова. Иди.

Она вылетела из консерватории, как пробка из бутылки шампанского. В голове уже звучала музыка — та самая, которую она сыграет на вступительном экзамене. Шопен, его ноктюрны, полные боли и надежды. Или, может, Бах — строгий, как её жизнь, но величественный. Она успеет. Она должна успеть.

Но радость тут же столкнулась с реальностью. Мама. Операция. Деньги.

Ася сбавила шаг, натянула лямку чехла на плечо и выдохнула. Сто пятьдесят тысяч. Пропасть, которую она закрывала ночами в «Астории», играя для чужих людей, которые смотрели сквозь неё. Она не могла позволить себе мечтать слишком громко. Сначала — спасти маму. Потом — спасти себя.

На остановке автобуса она достала телефон. Сообщений от Инги не было — значит, сестра всё ещё на базе. Хорошо. Ася успеет приготовить ужин и уйти на смену до того, как Инга вернётся. Они виделись только утром за завтраком или перед сном, как две смены на заводе, которые редко пересекаются.

Дверь их двушки открылась с привычным звоном ключей. В прихожей пахло лекарствами — резко, горько, напоминающе. Ася сняла кеды и прошла в кухню. Мама сидела на стуле, опершись на стол. За последние месяцы она похудела так, что даже любимый халат висел на ней мешком. Бледное лицо, тени под глазами, руки, которые уже не могли держать чашку без дрожи. Она улыбнулась, когда увидела дочь, но в этой улыбке было столько усилий, что у Аси сжалось сердце.

— Асенька, не суетись, я сама могла бы, — голос мамы звучал тихо, с хрипотцой, как будто каждое слово вытягивало из неё жизнь.

— Мам, ты вчера едва дышала, — Ася поставила чехол и скрипку в угол, подошла, поцеловала маму в щёку. — Дай мне хотя бы гречку сварить. Или ты хочешь, чтобы я позвонила Инге и сказала, что ты опять геройствуешь?

— Не надо, — мама слабо усмехнулась. — У неё там важная работа. Администратор — это не шутки. На неё вся команда смотрит.

— На неё вся команда смотрит, — передразнила Ася, но без злости. — Я знаю. Футбол — это теперь святое.

Она отвернулась к плите, чтобы мама не увидела слёз в её глазах. Врачи сказали: критический стеноз аортального клапана. Сердце работает на износ. В любой момент может остановиться. Нужен дорогой зарубежный биопротез. Сто пятьдесят тысяч. Только операция может спасти маму. И время — это песок, который утекает сквозь пальцы.

Ася помешивала гречку и думала об отце. О том, как он ушёл полгода назад. Сказал: «Я должен помочь Анисиному отцу. Они моя команда. Вы справитесь без меня». И ушёл. К футболу. К «Кубани». К тренерской работе, которая для него была важнее семьи. Инга простила. Ася — нет. И никогда не простит.

— Инга давно ушла? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да вот полчаса где-то, — мама прикрыла глаза. — Сказала, что у них сегодня важное совещание. ЦСКА какой - то прилетел, вся команда на базе. — она помолчала. — Асенька, может, ты тоже зайдёшь к ним как-нибудь? Ну, не к команде, к Инге. Она так хочет, чтобы ты увидела, как она работает.

— Мам, я не хочу видеть футбол, — Ася не обернулась. — И не хочу видеть папу.

— Он скучает, дочка.

— Он сделал свой выбор. Я сделала свой. Давай не будем.

Мама вздохнула, и этот вздох был длиннее, чем обычно. Ася почувствовала укол совести, но пересилила себя. Сначала — мама. Потом — всё остальное. Она не имела права тратить силы на обиды, когда каждая минута на счету.

— Я сегодня в «Астории», — сказала она, ставя на стол тарелку с гречкой и котлетой. — Приду поздно. Лекарства я купила, они на полке. Инга знает, сколько давать.

— Опять этот ресторан? — мама нахмурилась. — Ася, ты ведь скрипачка, а не официантка. Я не понимаю, почему ты…

— Мам, я не официанткой работаю — Ася перебила её мягко, но твёрдо. — Всё хорошо. У меня там заказы. Меня ценят. И платят. Давай не будем.

Она солгала. Но эта ложь была ценой маминого спокойствия. Ася не хотела, чтобы мама знала, как она играет для пьяных мажоров, как терпит их грязные шутки и предложения. Ради денег. Ради маминой жизни.

— Ладно, — мама кивнула, но в глазах застыла тревога. — Будь осторожна.