Сыграй на струнах моей свободы

Глава 26

Прошлое

Кларибель

Было бы стыдно признавать, но Кларибель не помнила, как узнала о случившемся. Скорее всего, ей сообщил папа. Даже несмотря на то, что такой важный момент вылетел из ее памяти, она отчетливо видела тысячи газет и журналов, на главных страницах которых по сотни раз повторялось «Джослин Сейлор умерла», «скончалась», «погибла», «канула в Лету», «стала историей». Журналисты исхитрялись найти множество определений ее горю, но никто ни разу не описал его до конца.

Повзрослев Кларибель поняла, что таким образом люди просто зарабатывали себе на жизнь, выполняли свою хоть и мерзкую, но все же работу. Тогда же, будучи двенадцатилетней девочкой, она ненавидела каждого из них. Ей казалось, что мир обрушился, а она все никак не могла выбраться из-под развалин.

Стоило ли говорить, что папа был сломлен, что они много страдали? Болтать об очевидных вещах то же самое, что со словами «Я в порядке» нажимать на курок приставленного к виску пистолета. Они не были в порядке.

Кларибель слышала, что время лечит, и даже наивно полагала, что это лекарство подействует и на нее: не сегодня, так завтра. Однако прожив столько лет, она все еще не могла сказать, что полностью оправилась.

Ей сообщили о смерти матери, но не рассказали самого важного: как она умерла и почему. На свое восемнадцатилетние Кларибель, наконец-то, сложила этот злополучный пазл. Великая певица, любимица миллионов Джослин Сейлор умерла как и подобает музыканту – прямо на сцене, с гитарой в руках. Врачи констатировали сердечный приступ, но Клари чувствовала, что это не вся правда. Ее мать была абсолютно здорова, никогда ни на что не жаловалась. Будь у нее больное сердце, карьера певицы не давалась бы ей так легко.

Кларибель оказалась права, но то была правда, которую никому не захотелось бы знать. Ее мать запомнили, как еще одну звезду, умершую от передозировки наркотиками.

Так устроена человеческая природа: все любят осуждать других. Не важно, что сами далеко не ангелы. Сколько они с папой не пытались доказать, что Джослин Сейлор была прекрасной женой и примерной матерью, люди все равно запомнили ее, как еще одну талантливую, но павшую жертвой славы и дорогих запретных удовольствий, исполнительницу.

Клари имела полное право ненавидеть и полицию. Они, как и журналисты, задавали глупые вопросы. Например, уверен ли папа, что мама не принимала запрещённые препараты. При этом офицеры корчили сочувствующие лица, хотя им всем было глубоко плевать. Напускное сострадание хуже любого искреннего безразличия, потому что от него за версту несет фальшью.

Клари помнила, как отец старался докопаться до сути всеми возможными методами. Что в итоге? Жизнь не была какой-то мыльной оперой, где все заканчивается хорошо. Расследование закрыли ввиду недостаточности улик, предоставляя всем вокруг новый повод строить различные догадки и теории о том, как ее мать могла докатиться до наркозависимости.

Никто не сказал Кларибель, что несмотря на то, что все вокруг говорили про их семью или как часто тыкали в нее пальцем, узнавая в девочке ту самую дочь скандально ушедшей певицы, ей не следовало сдаваться.

Логично было бы ждать подобных слов от ее отца, но того будто подменили. Из улыбчивого, доброжелательного бизнесмена он превратился в строгого диктатора, смотрящего на дочь, как на трофей, стоящий именно там, где было велено.

Клари много раз списывала их ссоры на горе. Однако сам того не понимая, ее отец перешагнул через все дозволенные границы. Однажды вечером, когда Кларибель бессмысленно водила пальцами по струнам маминой гитары, пытаясь вспомнить последнюю мелодию, которую та играла при жизни, отец ворвался в ее комнату и с криками, что никогда больше не хочет слышать подобных звуков в своем доме, отобрал у дочери инструмент.

Кларибель молила, кричала и плакала. Для нее эта гитара была подобна последней ниточке, связывающей ее с мамой. Без нее пришлось бы признать, что Джослин больше нет.

Кларибель до сих пор помнила слова, которые отец произнес в ответ на ее уговоры.

— Твоя мать отдала музыке жизнь. И этого вполне достаточно.

Скорее всего, отец выкинул гитару безжалостно и беспощадно. Клари же чувствовала, словно вместе с музыкальным инструментом он выбросил и память об умершей жене. Поскольку больше ей не позволялось и думать о карьере музыканта, Клари оказалась в лингвистическом корпусе, стала заложником обстоятельств.

Прошлое

Чарли

Он отправил мать в лечебницу. Она верещала, как резанная, что не больна, что пьет просто чтобы расслабиться, но как говорили многие доктора, если алкоголик не признавал, что у него проблемы, без чужой помощи ему было не справиться.

Так Чарли остался один. Если на свете и существовали дома, которым противопоказано оставаться пустыми, то их как раз был из таких. Словно призраки, видения прошлого – смех, веселье – возникали у Чарли перед глазами, а после сменялись пустыми стенами. Он понял, что не может спать здесь после первой же ночи: поначалу оставался у друзей, но со временем тех становилось все меньше. Мир Чарли сужался до пустого дома, в котором он просто не был способен существовать.

Когда отец в очередной раз приехал спонсировать свою неудавшуюся семейку, Чарли впервые было, о чем с ним поговорить.