Сыграй со мной снова

1

Голова тяжёлая. Не просто боль — как будто внутри черепа налили свинца, и он давит изнутри, глухо, ровно. Пульс бьётся где-то за глазами, каждый удар отдаёт в виски. Стоит попытаться шевельнуться — мир уходит в сторону, будто пол под наклоном.

— Боже… неужели мы с девчонками пошли в клуб?.. Так… Есения… вставай, родители тебя прибьют…

Слова звучат в голове с запозданием, как запись с помехами.

Шум.

Сначала глухой, вязкий, как сквозь воду. Потом ближе — металл, шаги, чей-то голос, короткий и чёткий.

Открываю глаза.

Свет режет сразу. Не яркий, обычный, но кажется, будто в лицо направили прожектор. Картинка собирается рывками: белое пятно потолка, тень, линия, чужое лицо.

И внутри провал.

Не пустота. Хуже. Как будто кусок реальности вырезали и оставили только края.

Я моргаю медленно, будто заново учусь.

— Я… — голос хриплый, чужой. — Я смотрю и не могу понять… что случилось? Мы куда-то влипли вчера?..

Мужчина рядом не дёргается, не спешит. Стоит чуть в стороне, даёт пространство, но взгляд держит точно на мне.

Лет сорок. Чисто выбрит. Лицо спокойное, без лишней мягкости. Глаза внимательные, не бегают, не давят. Белый халат сидит аккуратно, как будто он в нём не работает, а живёт. Движения точные, без суеты.

— Давайте не торопиться, — голос ровный, низкий. Не успокаивает специально, но от него легче дышать. — Вы меня слышите? Понимаете, где находитесь?

Я смотрю на него, цепляясь за слова.

— В больнице?

— Верно. Хорошо. Как вас зовут?

Имя есть, я его чувствую — на языке, на кончике мысли, но достать тяжело.

— Есения… — выдыхаю, морщась от боли.

Он кивает.

— Отлично, Есения. Скажите, пожалуйста, какой сейчас год?

Я замираю. Число не приходит. Вместо него раздражающая пустота, как если бы ответ просто стёрли.

— Я не…

Он не перебивает, что-то отмечает коротким движением ручки.

— Ничего. Это нормально в вашей ситуации. Попробуйте вспомнить, что было последним перед тем, как вы оказались здесь.

Я хмурюсь, на секунду закрываю глаза и сразу жалею — в висках стреляет.

Картинки обрываются.

— Мы с подругами поехали в клуб. Родители были на встрече… — слова выходят медленно, будто вытягиваю их из густоты. — А дальше…

Пусто.

Я открываю глаза, смотрю на него.

— Я не помню.

Он хмурится чуть сильнее, оценивает, складывает.

— Не волнуйтесь, — говорит спокойно, делая шаг ближе. — По предварительным признакам у вас ретроградная амнезия. Это состояние, при котором теряются воспоминания о событиях, предшествующих травме.

Слова звучат чётко, без лишнего.

— Память может вернуться частично или полностью. Сейчас важно не перегружать себя попытками вспомнить. Организм сам сделает свою работу.

Не передать словами, всё кажется каким-то розыгрышем. Слишком ровно, слишком чужое, как будто кто-то подменил реальность и ждёт, когда я сорвусь.

— Я была за рулём? — вырывается само.

Он смотрит прямо, без колебаний.

— Да.

В груди сжимает резко, воздух на секунду не проходит.

— Боже… у меня нет прав… меня убьют…

Голос срывается, становится тише, быстрее, почти шёпотом.

Он не повышает тон, не делает лишних движений.

— Есения, посмотрите на меня.

Я поднимаю взгляд.

— Сейчас для нас важнее ваше состояние, — говорит ровно. — Остальное мы разберём позже.

Слова ложатся жёстко, но собирают.

— Где родители? — спрашиваю сразу, цепляясь за единственное, что кажется реальным.

— Им уже сообщили, — отвечает он без паузы. — Они в пути. Приедут в ближайшее время.

Я выдыхаю, но легче не становится. Только появляется новое напряжение — ожидание.

Он делает шаг ближе, чуть склоняет голову, внимательно отслеживая реакцию.

— Скажите, у вас сейчас есть тошнота?

Я прислушиваюсь к себе. Горло сухое, желудок тянет неприятно.

— Немного… да.

— Головокружение усиливается, если пытаетесь повернуть голову или приподняться?

— Да.

— Двоится в глазах? Потемнение?

Я моргаю, ловлю фокус.

— Нет… просто всё как будто плывёт.

Он кивает, фиксирует.

— Боль по шкале от нуля до десяти, где ноль — нет боли, а десять — максимальная, какую можно представить?

Я сжимаю зубы, чувствуя, как давит виски.

— Семь… может восемь.

Он коротко записывает, затем снова смотрит на меня.

— Хорошо. Это ожидаемо при травме головы. Мы вас контролируем, вы в безопасности.

Холод по коже — антисептик. Резкий запах, чистый, больничный. Манжета сжимает руку, давление поднимается туго, подстраивается под пульс в висках. Щелчок — отпускает. На палец ложится датчик, тёплый пластик, красная точка мигает в такт сердцу.

Пальцы врача поднимают веко. Свет режет прямо в зрачок, боль острая, я морщусь, пытаюсь отвернуться.

— Смотрите на меня.

Голос ровный, держит.

Я цепляюсь взглядом за его руку, веду за пальцем. Картинка плывёт, но не рассыпается окончательно.

— Хорошо.

Он отступает на шаг, что-то отмечает, не теряя меня из поля зрения.

Шорох за дверью.

Резкий, живой, выбивается из ровного больничного фона.

Шаги. Быстрые. Чёткие.

Ручка дёргается.

Дверь открывается.

И что-то внутри меня сдвигается раньше, чем я успеваю подумать.

Они.

Это ощущение приходит не словами — сразу, в тело. В грудь, в горло.

Мама входит первой. Высокая, прямая, как всегда. Пальто сидит идеально, волосы собраны безупречно — ни одной выбившейся пряди. Но лицо… губы сжаты чуть сильнее, чем обычно, дыхание неровное, глаза ищут, цепляются, будто боятся не успеть.

— Есения…

Тихо. И в этом тихо столько всего, что у меня перехватывает дыхание.

Она уже рядом. Ладони ложатся на мои пальцы — тёплые, живые. Сжимают чуть крепче, чем нужно, как будто проверяет, что я действительно здесь. Большой палец начинает двигаться по коже — привычно, машинально, так она делала всегда, когда я болела или нервничала.