Сын моей подруги

Пролог

— Полюнчик, а у тебя есть зелёный чай? — Голос подруги звучит приглушённо, пока она с увлечением роется в кухонных шкафчиках, будто не чай ищет, а заветный сундук с сокровищами.

— Верхняя полка слева. Там, наверное, ещё остался, — отвечаю я тихо, и в голосе невольно сквозит горечь — словно речь идёт не о чае, а о чём‑то безвозвратно утраченном.

— Нашла! — ликующе восклицает Маринка, и с негромким стуком ставит на стол пачку.

Я вздрагиваю, но не от звука, а из-за нахлынувших воспоминаний.

— Чего нос повесила? — спрашивает Марина, ловко подцепляя пакетик, и бросая его в чашку. — Ты какая‑то… вялая... Что-то случилось?

Я сжимаю губы, стараясь сдержать комок, подступивший к горлу. Слезы рвутся наружу, но я лишь слабо машу:

— Всё нормально… Просто устала вчера. Зато хорошо отдохнула.

Марина прищуривается — точно кошка, заметившая мышку, но ещё нерешившая: броситься на грызунишку сейчас, или немного с не поиграть.

— Ты же в клуб собиралась? Говорила, вечеринка у Макса будет.

Я киваю, избегая пытливого взгляда подруги.

— Да. Отлично повеселилась. Только теперь голова раскалывается.

"И… совесть горько плачет", - Договариваю я про себя.

"Как я могла?..» — снедает меня вина.

"Как вообще умудрилась напиться, танцевать, а потом увлечься тем, кто оказался её сыном?

С другой стороны...у него же не было таблички на лбу: «Сын твоей лучшей подруги»...".

— Ну, ничего, — Марина берёт чайник, подносит к кружке, и заливает кипятком. Пар лениво поднимается вверх, клубится и вьётся — точно мысли в моей голове.

— У меня где‑то таблетки от головы были. Сейчас найду, и вылечим тебя за секунду.

Я вымученно улыбаюсь, провожая взглядом подругу, которая уходит в ванную. В этот миг дверь в гостиную чуть приоткрывается, и, вместе с дверным звонком, немного погодя, я слышу...

— М‑а‑ам…

Голос: низкий, тёплый, с лёгкой хрипотцой. Тот самый. От него по коже бегут мурашки, а сердце на секунду замирает, будто забывает, как биться.

— Полюнчик, — зовёт Марина, возвращаясь с таблеткой в руке. Дрожащими руками я принимаю таблетку и запиваю своим, уже остывшем чаем, — Пойдём, познакомлю тебя с Тимуром! Я столько о тебе рассказывала!

«Тимур…» — это имя взрывается в сознании, отзываясь дрожью в кончиках пальцев. Тот самый Тимур.

Его сиреневые глаза — словно рассвет над морем: нежные, но глубокие, затягивающие. Запах бергамота и мускуса — будто след, который не стереть. А эти поцелуи… От них всегда кружилась голова, будто земля уходила из‑под ног.

Я застываю на месте. Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться. Или хотя бы отключить гравитацию — и взмыть вверх, прочь отсюда. В крайнем случае — просто рвануть к окну и выпрыгнуть, лишь бы вырваться из этой внезапной ловушки.

Но, увы, и ах, я - на третьем этаже. Окно — точно не выход.

Да-а и я - взрослая и самодостаточная женщина. С образованием, карьерой, гордостью...какой-никакой. Я должна держаться. Даже если передо мной стоит человек, с которым провела одну из самых безумных ночей в жизни… и который оказался сыном моей лучшей подруги.

Шаркаю тапками за Мариной, словно осуждённая на казнь. Она уже в гостиной: смеётся, обнимает его, целует в щёку, оживлённо болтает. А он… стоит, чуть склонив голову, с едва заметной улыбкой на губах. Высокий, широкоплечий, в чёрной футболке, из‑под которой угадываются рельефные линии спины. И эти глаза… Аметистовые. Тёплые. Опасные.

Когда его взгляд падает на меня, я поспешно отвожу глаза. Стараюсь дышать ровно. Но запах — этот проклятый, соблазнительный аромат — снова врывается в лёгкие. Напоминает. Дразнит. Шепчет: «Помнишь. Не забыла».

— Тимур, — говорит Марина, — это Полина, моя лучшая подруга. Я тебе про неё рассказывала. Полюнчик, а это мой сын.

Я на автомате киваю. Губы шевелятся, но слова не идут. В голове — пустота и одновременно ураган из мыслей: Он знает?.. Он помнит?.. Он смеётся надо мной?..

А потом мой взгляд снова встречается с его. И я тону. Как в ту ночь. Как в танце. Как в поцелуе.

Один и тот же цвет глаз. Одна и та же улыбка. Один и тот же мужчина. Только теперь он не просто незнакомец из клуба. Он — сын моей подруги. И…мой самый большой грех.