Сын, о котором ты не знаешь

Глава 12

– Айгуль, ну зачем? – сокрушенно вздыхает Светка. – Только соль на раны сыпать…

Но ее слова проносятся мимо моих ушей. Все внимание сосредоточено на том, как Демид, приобняв свою теперь уже жену, что-то ласково нашептывает ей на ухо. Они выглядят счастливыми. По-настоящему счастливыми. Не фиктивно.

Его рука – на ее талии, ее голова – на его плече. Улыбаются. Принимают поздравления.

Голос за кадром рассказывает о многочисленных профессиональных достижениях Демида и добавляет, что до недавнего момента он считался одним из самых завидных холостяков нашего города.

Да уж. Это могло бы быть смешно, если бы не было так горько. Все то время, что Гордеев носил статус завидного холостяка, он состоял в отношениях со мной. Но кого это волнует, верно?

Я ведь не Алиса Саульская, чтобы с моим интересами и чувствами кто-то считался.

Снимки великолепного торжества плавно сменяют друг друга, а я продолжаю завороженно смотреть в телевизор. Подбородок дробно дрожит, в уголках глаз копится влага, а сердце заживо истекает кровью.

Ну почему так больно? Почему?!

Я ведь уже смирилась. Приняла и отпустила ситуацию. От меня тут ничего не зависит. Так бывает, верно? Мы выбираем, нас выбирают, как часто это не совпадает…

За минувшие восемь месяцев я внушила себе, что прошлое должно остаться в прошлом. Что Демид не стоит моих слез. Что отныне он чужой мне человек.

Но вот я вижу его, красивого, статного, в дорогом костюме и с обезоруживающей улыбкой на губах, и моя душа воет раненой волчицей. Ревет навзрыд, будто ребенок у магазина игрушек.

У его невесты такое красивое платье…

И фата.

И букет.

Где-то в параллельной вселенной на ее месте могла бы быть я, но не срослось. Не сложилось.

И вот теперь я сижу на крошечной кухне с огромным пузом, лопаю безвкусные кексы и пытаюсь внушить себе, что моя жизнь не так уж паршива. Мол, в том, что мужчина, которому я подарила всю себя, женится на другой, нет ничего трагичного. Подумаешь, роскошное празднование, сотни гостей и клятвы верности. Ну и что с того, что они сейчас наверняка в обнимку лежат где-нибудь на Багамах и строят радужные планы на будущее. Я не ревную. Не завидую. Не злюсь. Мне нормально. И это ни разу не самообман.

Честно? Я просто устала быть сильной и мыслить позитивно. Это трудно, черт возьми. Очень трудно. Особенно, когда каждое утро просыпаешься от толчков крошечной ножки, обнимаешь руками живот и… Понимаешь, что тебе не с кем разделить этого счастья.

Отец малыша не знает о нем, ему нет до него дела. Впрочем, как и до меня самой.

Все эти восемь месяцев я держалась, терпела. Пыталась быть сильной. Ради себя, ради сына, ради родителей. Глотала слезы, выдавливала улыбку, повторяла аффирмации.

Но минус искусственной маски состоит в том, что рано или поздно она трескается. И сейчас, кажется, настал тот самый момент.

Я резко оседаю на стул и роняю лицо в ладони. В груди так сильно печет и ноет, что мне хочется разодрать ребра и вытащить скулящее сердце наружу. Потому что я не могу больше терпеть его страдания.

По щекам текут слезы, нос забивается густой слизью. Я знаю, что выгляжу жалко, но ничего не могу с собой поделать. Плотину прорывает, и поток хлынувших эмоций не сдержать.

Светка, стоящая рядом, проворно выключает телевизор и испускает тяжелый протяжный вздох. Неудобно перед ней: она рассчитывала на уютные девичьи посиделки, а получила киношную драму…

– Не отболело, да? – едва слышно спрашивает она.

Мотаю головой, громко шмыгая носом.

Не отболело. И понятия не имею, когда отболит.

– Зря ты это видела. Зря.

– Он с ней такой счастливый, – размазываю по щекам влагу. – Прямо светится весь…

– Да обычный вроде. Не заметила особого счастья в его глазах…

– Это ты мне так говоришь, – горько усмехаюсь. – Утешить хочешь.

– Айгуль, успокойся, пожалуйста, – Света подходит и начинает гладить меня по плечам. – Ты в положении, тебе нервничать нельзя…

Внезапно меня пронзает какое-то странное острое ощущение. Это не боль, но все же что-то непривычное… Будто внутри лопнула струна. А в следующую секунду подо мной резко делается мокро…

– Господи! Что это? – Света в ужасе таращится на лужу подо мной.

– Я… Я не знаю, – заикаюсь, вмиг забыв про слезы.

Несколько мгновений мы с Цветковой испуганно смотрим друг другу в глаза, а затем она подскакивает на месте и громко взвизгивает:

– Мать моя женщина! У тебя воды отошли, Айгуль! Воды!

И тогда я тоже отмираю. Судорожно хватаю ртом воздух, осознавая, что странное ощущение внутри нарастает, плавно перетекая в неприятное и даже болезненное…

– Я рожаю, – суетливо лепечу, мечась по кухне.

– Успокойся! – подруга тоже вся на измене. – Где сумка для роддома?

– А?

– Сумка! Ты ведь ее собрала?!

– Да-да, конечно, – судорожно соображаю. – Она под кроватью…

– Тогда я за сумкой, а ты вызывай скорую, поняла?

– Ага.

Трясущимися руками хватаю телефон и прикладываю его к уху. Озвучиваю всю информацию, которую требует от меня оператор и, получив инструкцию ждать, снова опускаюсь на стул. Прежде я никогда не была беременна и не рожала, но отчего-то точно знаю, что прямо сейчас у меня начинаются схватки. Тягучие, болезненные, прошибающие холодный липкий пот.

Света тем временем притаскивает к двери собранную мной сумку с вещами и папку с документами и вопросительно на меня косится:

– Ну как ты?

– Бывало и получше, – изо рта вырывается истеричный смех, а затем я снова жмурюсь от накативших ощущений.

– Ну ничего, – Цветкова подходит ближе и берет меня за руку. – Совсем скоро у тебя появится сын, и ты станешь самым счастливым человеком на земле. Еще немного, Айгуль, слышишь?

– Да, – пыхчу я.

Схватка уже позади, но дыхание сбито из-за нарастающего волнения.

– Ничего не бойся, хорошо? – Светкина ладонь крепче стискивает мои пальцы. – Ты сильная. Ты со всем справишься, поняла?