Сын подруги. Ошибка, которую нельзя исправить

Глава 1. Она

Глава 1. Она

Дождь барабанил по стеклу веранды так настойчиво, будто требовал ответа. Анна стояла у окна, сжимая в пальцах остывшую чашку чая, и смотрела, как капли разбиваются о раскалённый асфальт. Лето в этом городе всегда было жестоким — сначала пекло, потом вдруг ливень, и этот контраст выбивал из колеи сильнее, чем любой моральный выбор.

Она думала о том, что завтра Варвара уезжает в лагерь, и в доме станет совсем тихо. Артём звонил вчера — спрашивал, не нужно ли помочь с машиной. Его голос был ровным, привычным, как шум старого холодильника. Она ответила: «Нет, спасибо». И в этом «нет» было больше жизни, чем во всех разговорах за последние два года их развода.

Анна провела ладонью по лбу — кожа была горячей. Она плохо спала последние недели. Ей казалось, что в сорок два года организм и психика решили взять тайм-аут, оставив её наедине с бесконечной рефлексией. Каждое утро начиналось с одного и того же: подъём, кофе, проверка заказов для кондитерской, звонки, дела, улыбки клиентам, а вечером — тишина и чувство, что она живёт чужую жизнь.

Она хорошо помнила тот момент, когда поняла, что устала быть взрослой. Это случилось в прошлом году, на дне рождения Ирины. Все смеялись, танцевали, муж Ирины, Николай, произносил тосты, а Анна сидела в углу с бокалом шампанского и смотрела на огни гирлянды. Внутри была огромная, глухая пустота. Тогда она подумала: «Боже, я же никому не нужна как женщина. Я нужна как подруга, как мать, как хозяйка, но не как она».

Она отогнала это воспоминание, потому что сейчас не время для самокопания. Сегодня приедет Ирина.

Ирина всегда приезжала шумно, с сумками, с новостями, с запахом дорогих духов и жизненной энергии, которой можно было зарядить целый квартал. Они дружили двадцать три года. Через всё: свадьбы, разводы, рождение детей, смерть родителей Анны. Ирина была той самой «подругой на всю жизнь», которую рисуют в женских романах. Они знали друг о друге всё.

Почти всё.

Анна пошла на кухню, чтобы проверить, как доходит тесто. Она пекла собственный яблочный пирог с корицей — фирменный рецепт, который Ирина обожала. Пальцы двигались механически, пока мысли бродили где-то в другом месте. Она услышала сигнал домофона раньше, чем ожидала.

— Аннушка, открывай! Мы приехали! — голос Ирины звенел в динамике, весёлый и чуть хриплый от смеха. — Я с сюрпризом.

Анна нажала кнопку открытия двери, вытерла руки о фартук и замерла. Сердце вдруг сделало странный кульбит. Она не знала, что за «сюрприз», но в горле пересохло. Она поправила волосы, одернула кофту — простую, льняную, свободную. Зачем? Она не красилась сегодня. Она вообще редко красилась.

Она открыла входную дверь, и в подъезд влетела Ирина — яркая, как пожарная машина, с огромным букетом гортензий. А за её спиной...

Анна опешила.

Сначала она увидела только плечи — широкие, уверенные, обтянутые тёмно-синей рубашкой. Потом лицо. Молодое, острое, с чуть дерзкими глазами, которые смотрели на неё с такой настойчивостью, что Анна на секунду забыла, как дышать.

— Привет, тёть Ань, — сказал Кирилл, улыбнувшись одними уголками губ.

Голос. Голос изменился. Стал низким, бархатным, таким, от которого внутри всё сжимается. Она смотрела на него и не могла поверить, что это тот самый мальчишка, который в десять лет бегал за ней с просьбой нарисовать паровоз. Который на её свадьбе с Артёмом был смешным шестилетним женихом с соской во рту.

Теперь перед ней стоял мужчина.

Высокий, поджарый, с тёмными волосами, небрежно зачёсанными назад, с лёгкой щетиной на скулах. И в его взгляде не было той детской теплоты, которая была раньше. Там было что-то другое. Что-то, от чего у Анны сбился ритм.

— Заходите, — выдавила она, делая шаг назад и пряча руки в карманы джинсов, чтобы не видно было дрожи. — Я как раз чайник поставила.

Ирина прошла вперёд, обняла её, звонко чмокнула в щёку и вручила гортензии.

— А ты молодец, похорошела, — Ирина окинула её быстрым взглядом. — Отдыхала, что ли? Хотя нет, я же знаю твой кондитерский ад. Ты вообще спишь?

— Сплю, — соврала Анна, уткнувшись носом в цветы, чтобы не смотреть, как Кирилл проходит в гостиную и останавливается у книжного шкафа, разглядывая корешки.

Ирина прошла на кухню, расставляя принесённые пакеты, и почти сразу затараторила про общих знакомых, про нового директора в школе, куда ходила Варвара, про то, как её Николай в очередной раз купил ненужный сварочный аппарат. Обычный шум, привычный фон, который всегда успокаивал Анну.

Но сегодня фон не работал.

Анна нарезала яблоки для пирога, но руки её дрожали. Она краем глаза следила за Кириллом. Он стоял к ней спиной, но она чувствовала его присутствие кожей. Как странно. Она никогда не чувствовала этого раньше. Он был мальчиком. Сыном подруги.

Почему сейчас всё иначе?

— Кирилл, — позвала Ирина, — иди сюда, помогай. Анна сейчас таких слоёв наворотит...

Он обернулся.

Анна замерла с ножом в руке. Он смотрел на неё в упор, и в этом взгляде не было ни капли смущения или почтительности. Это был взгляд взрослого мужчины, который видит женщину и даёт ей это понять.

— Что-то я не припомню, чтобы ты пекла, — сказал Кирилл, приближаясь и опираясь плечом о дверной косяк кухни. — В детстве ты кормила меня только «Сникерсами».

Он усмехнулся, и Анна почувствовала, как тепло разливается по щекам.

— Ты взрослеешь, и вкусы меняются, — ответила она, стараясь придать голосу лёгкость, но он прозвучал хрипло. — Теперь я поощряю исключительно полезные углеводы.

Ирина засмеялась, гремя посудой, а Кирилл продолжал смотреть на Анну. Так, будто она была не просто подругой его матери, а задачей, которую он хотел разгадать.

— Ну, тогда я попробую, — сказал он спокойно. — Как-нибудь на днях.

Анна открыла было рот, чтобы ответить что-то колкое, но слова застряли в горле. Ирина повернулась к нему:

— Мы же в пятницу к озеру собрались! Анна, ты едешь с нами? Давай, я договорюсь с Николаем, чтобы он шашлыки захватил. Мы так редко отдыхаем все вместе.