Сын продюсера

Глава 1. Вика

Человеческая челюсть — штука невероятно сложная.

Вот уже третий час я смотрела на рисунок в учебнике и пыталась запомнить, где проходит нижний луночковый нерв, а где — подбородочное отверстие. Глаза слипались, строчки плыли, а в голове вместо анатомических терминов крутилась дурацкая песенка из рекламы жвачки.

— Вика! — Катя влетела в комнату, как ураган, с пакетом чипсов в одной руке и телефоном в другой. — Ты ещё жива?

— Уже нет, — простонала я, не поднимая головы от учебника. — Я труп. Анатомия меня убила.

Катя плюхнулась на свою кровать напротив, и старые пружины жалобно скрипнули. Наша комната в общаге была крошечной — две кровати, два стола, два шкафа и столько косметики, что она периодически захватывала новые территории. Сейчас, например, на моём столе среди конспектов валялась Катина тушь, а на подоконнике сушились её колготки в горошек.

— Слушай, — Катя разорвала упаковку чипсов и закинула в рот сразу три, — я тут подумала...

— Опасно.

— ...мы молоды, красивы, у нас вся жизнь впереди, а мы сидим в этой дыре в пятницу вечером! Это преступление против молодости!

Я наконец подняла голову и посмотрела на неё. Катя была хороша даже с набитым ртом: рыжие кудри торчат во все стороны, веснушки россыпью на носу, глаза горят. Она всегда горела. Жила на полную катушку, влюблялась раз в неделю, училась через пень-колоду, но каким-то чудом ещё не вылетела.

— У меня экзамен в понедельник, — напомнила я. — Если я не сдам анатомию, моя карьера стоматолога закончится, не успев начаться. Я буду лечить зубы в подворотне или пойду в дворники.

— Будешь дворником с медицинским образованием, — хмыкнула Катя. — Престижно.

Я закатила глаза и вернулась к учебнику.

Катя не унималась. Она вскочила с кровати, подошла к зеркалу и начала рассматривать себя, критически щурясь.

— Смотри, — сказала она, поворачиваясь то одним боком, то другим, — если я прямо сейчас не выйду в люди, моя красота увянет, не успев расцвести. Я чувствую, как морщины наступают.

— Тебе двадцать два.

— Вот именно! Самый расцвет! А я сижу в общаге и смотрю, как ты учишь про какие-то нервы в челюсти. Кстати, — она резко развернулась, — а сколько там нервов вообще? Больно же, наверное, зуб лечить?

— Если хороший врач — не больно.

— А ты будешь хорошим?

Я задумалась. Хорошим ли? Я приехала в Москву три года назад из маленького городка, где все друг друга знают, где центральная улица заканчивается через десять минут ходьбы, а главное развлечение — дискотека в ДК по выходным. Мама плакала, когда провожала на поезд. «Доченька, может, не надо? В Москве люди как волки, съедят тебя и не подавятся». Я тогда смеялась, а сейчас иногда думаю — может, и правда съедят?

Но обратного пути нет. Я должна выучиться, стать врачом, зарабатывать деньги и отправить маму на море. Она всю жизнь проработала в школе и ни разу не видела моря.

— Буду хорошим, — твёрдо сказала я. — Таким, что пациенты будут бояться не меня, а свои больные зубы.

— О, философия! — Катя хлопнула в ладоши. — Ладно, с твоими зубами всё ясно. А теперь про мои хотелки. Хочу тусовку. Хочу музыку. Хочу, чтобы на меня смотрели мужчины и падали к ногам.

— К ногам — это вряд ли, — усмехнулась я. — Максимум — предложат выпить.

— И это тоже хорошо! — Катя подпрыгнула и упала на мою кровать, едва не сбросив учебник. — Ви-и-ика, ну пожалуйста! Пошли в караоке! Там сегодня пятница, будет Дима с классной музыкой, я видела в инсте. Пошли!

— Я не выучила...

— Ты никогда не выучишь! Там сто страниц! Ты глаза сломаешь, а нерв этот никуда не денется!

Она была права. Я смотрела на один и тот же рисунок уже полтора часа, а в голове — пустота. Нижний челюстной канал оказался крепче моей памяти.

— Ну Ви-и-ика, — Катя включила режим щенячьих глаз. У неё это получалось виртуозно. — Спой для меня. Ты же поёшь как богиня. Я хочу тобой гордиться. Хочу, чтобы все вокруг завидовали, что я дружу с такой талантливой девушкой.

— Ты просто хочешь, чтобы я тебя прикрывала, пока ты будешь флиртовать с Димой.

— И это тоже! — ни капли не смутилась Катя. — Но в основном я за искусство.

Я вздохнула. Спорить с Катей, когда она в режиме «хочу», было бесполезно. Легче согласиться, чем объяснять, почему нет.

— Ладно, — сдалась я. — Но только если ты заткнёшься и дашь мне дочитать до конца главу.

— Ура! — Катя чмокнула меня в щёку и умчалась в душ, оставив после себя облако чипсовой крошки и запах духов.

Я посмотрела на учебник. Нижний челюстной нерв, я ещё вернусь. Ты от меня не убежишь.

---

Через час мы стояли перед зеркалом в коридоре общежития. Зеркало было мутным, в трещинах, но другого у нас не было.

— Платье давай моё, — командовала Катя, роясь в своём шкафу. — У тебя всё слишком... скромное.

— Моя одежда называется «классической».

— Твоя одежда называется «бабушка одобряет». Держи.

Она кинула мне чёрное платье чуть выше колена, с открытыми плечами. Я поймала его и с сомнением осмотрела.

— Кать, я в это не влезу. У меня грудь больше.

— Влезешь! Я же худее, вообще-то!

— Ты наглая, а не худая.

Мы рассмеялись. Катина наглость действительно занимала отдельное место в нашем тандеме. Когда мы только познакомились на первом курсе, я думала, что мы слишком разные и дружбы не выйдет. Она — громкая, яркая, вечно в центре внимания. Я — тихая, домашняя, привыкшая быть в тени. Но как-то срослось. Наверное, потому что за всей её шумностью скрывалось доброе сердце. И она единственная, кто не считала меня «провинциальной дурочкой».

Платье и правда село почти идеально. Я покрутилась перед зеркалом.

— Ну как?

Катя окинула меня профессиональным взглядом.

— Волосы распусти. И губы ярче сделай. У тебя глаза голубые, это надо подчёркивать. Мужики любят, когда глаза как озёра.

— Я не для мужиков иду.

— А для кого? Для анатомии? Расслабься, Вика. Мы идём отдыхать.

Через двадцать минут мы вылетели из общаги, хлопнув дверью так, что из соседней комнаты высунулась злая Людка и крикнула вслед: «Сколько можно! Люди спят!»

— Люди спят в девять вечера только в домах престарелых! — крикнула в ответ Катя, и мы побежали вниз по лестнице, смеясь как ненормальные.

---

Караоке-бар «Фа-Соль» находился в десяти минутах метро от нашей общаги. Место не пафосное, но уютное: приглушённый свет, красные диваны, на стенах старые пластинки и чёрно-белые фото Высоцкого, Цоя, Майкла Джексона. Пахнет попкорном и чем-то сладким — здесь делают отличные молочные коктейли.

Мы вошли под звуки чьего-то отчаянного, но фальшивого исполнения «Владимирского централа». За стойкой бармен Игорь — высокий лысый парень с татуировкой на всю руку — помахал нам рукой.

— Девочки, заждались! Ваш столик заняли, но я вам места нашёл.

— Игорёша, ты золото! — Катя послала ему воздушный поцелуй.

Мы устроились у окна. Стекло было холодным, на улице моросил дождь, по стеклу стекали капли, и фонари расплывались жёлтыми пятнами.

— Димка сегодня работает? — Катя уже стреляла глазами по сторонам.

— Ага, — кивнул Игорь. — Второй выход, через пару песен.

Катя довольно потёрла руки. Дима был ведущим — молодой парень с обаятельной улыбкой и голосом, от которого у Кати подкашивались колени. Она сохла по нему уже месяца два, но дальше флирта у них не заходило. Дима был то ли слишком занят, то ли слишком умён, чтобы связываться с Катей.

Я заказала себе апельсиновый сок, Катя — коктейль с зонтиком.

— Ты пить собралась? — удивилась я.

— Расслабляться! — поправила Катя. — А то сидишь как сова учебная, даже не знаешь, какие коктейли бывают.

— Я знаю, какие бывают. Они бывают дорогие и вредные.

— Ты зануда.

— Я стоматолог. Мы обязаны быть занудами, чтобы пациенты не боялись.

На сцене закончился «Владимирский централ», и под аплодисменты пьяной компании со сцены спустился мужик в майке-алкоголичке. Вышел Дима — улыбчивый, в джинсах и простой футболке, с микрофоном в руке.

— Вечер продолжается, друзья! Кто следующий покорять сцену?

Катя тут же замахала рукой, привлекая его внимание. Дима заметил, улыбнулся шире и подмигнул. Катя аж засветилась вся.

— Он мне подмигнул! Ты видела?

— Видела. Осторожнее, а то растаешь.

— Пусть!

Я улыбнулась и отвернулась к окну. За стеклом мелькали прохожие, спешили по своим делам, прятались под зонтами. Москва никогда не спит, Москва всегда куда-то бежит. Иногда мне казалось, что я так и останусь стоять на месте, глядя на этот вечный бег.

— О, а вот и наш сталкер, — хмыкнула Катя.

Я обернулась. К нашему столику направлялся Денис.

Денис был классическим «мажорчиком»: дорогие кроссовки, джинсы с завышенной талией, золотая цепь поверх футболки (да, серьёзно, цепь) и уверенность, что он здесь главный. Он ошивался в «Фа-Соли» уже месяца два и всё это время пытался ко мне подкатить.

— Вика! — расплылся он в улыбке, подходя. — Какая встреча! А я думаю, кто это тут сидит, сияет, как звёздочка?

— Денис, здесь темно, — ровно ответила я. — Ты меня вообще не мог увидеть от входа.

— Ну почему сразу не мог? Я сердцем почувствовал! — он плюхнулся на свободный стул рядом с Катей, но смотрел на меня. — Чего сидите? Почему не поёте?

— Только пришли, — Катя включила режим «обаяние». — А ты что сегодня такой красивый?

— Я всегда красивый, — Денис самодовольно огладил цепь. — Вика, ну когда ты уже согласишься со мной в нормальное место сходить? Не в эту дыру, а в ресторан? Я знаю одно место, там такие виды...

— Я учусь, Денис. Мне экзамен сдавать.

— Так сдашь! Ты же умная.

— Спасибо за комплимент, но умные люди обычно учатся, а не ходят по ресторанам.

Катя фыркнула в коктейль. Денис слегка скис, но не сдавался.

— Слушай, ну что ты как недотрога? Я же нормально предлагаю. Познакомиться, пообщаться. Что тут такого?

— Всё нормально. Просто я занята.

— А когда освободишься?

— Никогда.

Катя уже откровенно ржала, уткнувшись в трубочку. Денис переводил взгляд с меня на неё и обратно, явно не понимая, как реагировать. С одной стороны, я его отшивала максимально жёстко, с другой — Катя заливалась смехом и смотрела на него вполне призывно.

— Ладно, — он решил сменить тактику. — А спой для меня? Я слышал, как ты поёшь. У тебя талант. Спой, а я закажу тебе самый дорогой коктейль.

— Я не пью.

— Ну сок!

— Денис, — я посмотрела ему прямо в глаза, — я пришла сюда отдыхать с подругой. Если я захочу петь, я спою. Но не для тебя. Для всех.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но он быстро спрятал это под маской напускной бравады.

— Ну как знаешь. А ты? — он повернулся к Кате. — Ты пьёшь? Ты поёшь?

— Я пью и пою, — Катя кокетливо накрутила локон на палец. — И вообще я очень разносторонняя.

— Это я уже заметил.

Они начали перебрасываться фразами, и я с облегчением выдохнула. Катя явно была не против, чтобы Денис переключился на неё. Мне же было всё равно. Денис был из тех мужчин, которые видят в девушке не человека, а цель. «Добиться, завоевать, получить». И меня такие всегда настораживали.

Тем временем Дима объявил свободный микрофон. Несколько человек вышли спеть — кто-то смешно, кто-то ужасно, кто-то неплохо. Я сидела, пила сок и краем уха слушала Катин трёп с Денисом.

— Вика, — вдруг позвал меня Дима со сцены. Я подняла голову. — Выходи, разгони тоску. А то народ заскучал.

Катя тут же оживилась:

— Давай, Вика! Покажи им!

— Я не готова, — замахала я руками.

— Ты всегда не готова! Иди!

Денис с интересом уставился на меня.

— Давай, — сказал он. — Посмотрим, что ты умеешь.

Это «посмотрим, что ты умеешь» прозвучало как-то снисходительно, и во мне вдруг включилось что-то упрямое. Я встала.

— Ладно.

Подошла к сцене, взяла микрофон. Дима шепнул:

— Что поёшь?

— «Искала», — сказала я. — Земфира.

Дима кивнул, и через секунду полились первые аккорды.

Я закрыла глаза.

Эта песня была про меня. Про то, как ищешь что-то, не знаешь что, мечешься, не находишь, снова ищешь. Про то, что внутри пожар, а снаружи ты спокойна. Про то, что все вокруг чего-то хотят от тебя, а ты сама не знаешь, чего хочешь.

Я запела.

Я не смотрела в зал. Я вообще забыла, где нахожусь. Был только голос, только музыка, только слова, которые лились изнутри. Я чувствовала, как дрожит где-то в груди, как резонируют связки, как звук заполняет пространство. Это было лучшее, что я умела в жизни. Единственное, что получалось само собой, без усилий, без зубрёжки, без нервов.

Когда песня закончилась, я открыла глаза.

В зале было тихо.

Секунда, две — и потом грохнули аплодисменты. Кто-то свистнул, кто-то закричал «Браво!». Дима смотрел на меня с открытым ртом. Игорь за барной стойкой аплодировал громче всех.

Я перевела взгляд на наш столик. Катя сияла и хлопала. А Денис... у него была отвисшая челюсть. Он смотрел на меня так, будто увидел впервые. И в этом взгляде не было снисходительности. Там было что-то другое. Жадное.

Я быстро спустилась со сцены, чувствуя, как горят щёки. Ко мне тут же подскочили двое мужчин — один с бокалом, другой с предложением познакомиться. Я вежливо кивнула, сказала «спасибо, нет» и просочилась обратно к столику.

— Вика! — Катя повисла у меня на шее. — Ты божественна! Ты гений! Ты...

— Всё нормально, — перебила я, чувствуя неловкость. — Я петь пошла.

— Нормально? Ты сделала этот вечер! — Катя сияла.

Денис поднялся, глядя на меня всё с тем же странным выражением.

— Вика, — сказал он как-то по-новому, мягче, что ли. — Я даже не знал, что ты так можешь. Это... это невероятно.

— Спасибо, — кивнула я и села на место, давая понять, что разговор окончен.

Но Денис не уходил. Он стоял и смотрел на меня, и от этого взгляда мне становилось не по себе. Слишком пристально. Слишком... собственнически.

— Слушай, — начал он снова, — может, всё-таки сходим куда-нибудь? Я серьёзно. Ты талантливая, красивая, я таких не встречал.

— Денис, — я подняла на него глаза, — иди уже к Кате. Она скучает.

Катя, услышав своё имя, тут же встряла:

— Да, Денис, иди ко мне. Я тоже талантливая. Я, например, умею делать коктейли дома. Из всего, что найдётся.

Он переводил взгляд с меня на неё и обратно. Видимо, внутри у него боролись два желания: продолжить осаду моей крепости или всё-таки расслабиться с той, кто не сопротивляется.

— Ладно, — наконец решил он и сел рядом с Катей. — Рассказывай, что ты умеешь.

— О, это долгая история...

Я отключилась от их трепа и снова уставилась в окно. Дождь усилился. Капли бежали по стеклу, обгоняя друг друга. За ними, размытые, плыли огни города.

Через полчаса Катя с Денисом уже вовсю ворковали. Она смеялась его шуткам, он кормил её оливками из своей тарелки. Мне было всё равно. Я допила сок и потянулась.

— Кать, я пойду, наверное. Завтра учить надо.

— Уже? — она посмотрела на меня удивлённо. — Рано же ещё.

— Мне завтра вставать в восемь. Оставайся, если хочешь. Я доберусь.

— Я провожу! — тут же вскочил Денис.

— Не надо, — отрезала я.

— Да ладно тебе, дождь на улице, — он кивнул на окно. — Я на машине. Довезу за пять минут.

— Я на метро. Мне не сложно.

— Вика, — Катя посмотрела на меня с лёгким укором, — ну чего ты ломаешься? Довезёт и всё. Безопаснее же.

Я вздохнула. Спорить не хотелось. Да и правда — дождь, холодно, а ехать всего две остановки.

— Ладно, — сдалась я. — Только быстро.

Денис просиял, как начищенный пятак.

Мы вышли на улицу. Дождь хлестал по лужам, ветер бросал в лицо холодные капли. Денис накинул мне на плечи свою куртку — я хотела отказаться, но он уже открывал дверь своей чёрной «Тойоты». Машина была дорогой, чистой, пахло в ней кожей и освежителем с запахом ванили.

— Садись, — кивнул он.

Я села на заднее сиденье. Он удивлённо обернулся.

— Ты чего сзади? Садись спереди.

— Мне и здесь нормально.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Всю дорогу молчал, только поглядывал в зеркало заднего вида. Я смотрела в окно, на мокрые улицы, на редких прохожих, на светофоры, сменяющие цвета.

У общаги он остановился, вышел, открыл мне дверь.

— Спасибо, — кивнула я, возвращая куртку.

— Вика, — окликнул он, когда я уже направилась ко входу.

Я обернулась.

— Я серьёзно. Ты не такая, как все. Я это понял.

— Спокойной ночи, Денис.

Я зашла в подъезд, не оборачиваясь. В лифте поднималась и думала: почему люди так устроены? Чем меньше обращаешь внимания, тем сильнее они хотят. Или дело не во мне, а в том, что я просто другая? Не такая, как те, кто вешается на шею при виде тачки?

В комнате было тихо. Я разделась, умылась, надела пижаму. Села за стол, открыла учебник. Нижний челюстной нерв смотрел на меня с картинки, как будто спрашивал: «Ну что, сходила? Отдохнула?»

Я улыбнулась и закрыла книгу.

— Завтра, — сказала я нерву. — Сегодня я уже спела.

За окном шумел дождь. Где-то в городе Катя пила коктейль и строила глазки Денису. Где-то в других квартирах люди смотрели телевизор, ссорились, мирились, любили, ненавидели. А я сидела в своей маленькой комнате, в огромном городе, и думала: а что будет завтра?

Я ещё не знала, что завтра Катя покажет мне пост о кастинге. И что моя жизнь начнёт меняться.

Но это будет завтра.

А пока — дождь, тишина и нижний челюстной нерв, который подождёт до утра.