Сын путешественника

III. Лето в Смородинах

В своём «Руководстве для путешествующих налегке» Елисей Гордеев писал: «…зайдя в лес, имейте носовых платков с запасом, не плохо бы и табака, пейте только чистую воду, держите ноги в сухости и, первостепенно важное, если не желаете сгинуть мучительной смертию, заранее убедитесь, что поняли маршрут». И ни тебе наставлений на случай, если в лес вас ведут понарошку, ни предостережений от маршрута туда-и-обратно. Пустая была книжка. А сказка Крапивиной, тем более, дрянь! 

Закрутив Алексея разговорами, так цыгане водят дурачка на ярмарке, девочка уводила его всё дальше в лес под кастаньеты ночных птиц. 

Лес был нестройный: деревья росли и вкривь, и вкось, и вспучивались из-под земли корнями. Мокрые ветки хлестали по всякому. Ноги хлюпали в раскисшей траве. И если Гордеев был одет в дорожный фрак, добротно обут и своим особым зрением в темноте мог различить тропинку, то Крапивина тяжело волочила промокший подол, собирая ногами все кочки. Кутузов, а не женщина! Столько мучений, и всё потому, что наш бравый стратег рассчитывала как следует испачкаться, подготавливая образ блуждавшей три дня «простушки».

Для пущей достоверности Оленьку вмешивать не стали. В том же пограничном состоянии рассудка девушку довели до крыльца, да там и оставили — на утро она вряд ли что-либо поймёт. Крапивина торопилась уйти. А Гордеев устал гадать: почему на пути их не было свидетелей. Его мучил голод. Огонёк прихваченной из дома лампы обжигал глаза. Чтобы как-то обмануть рефлексы, на ходу Алексей сорвал еловую ветку и вгрызся в неё зубами. Пить кровь ребёнка он не позволил бы себе даже стоя на лезвии жизни и смерти. По крайней мере, так думать было правильно.

— Вам был сон: Ангелы кружили над лесом, указывая нужное место, — рассказывала Крапивина.

— Кто в это поверит? На месте Ангела, ради вас я бы и с облака не плюнул. 

— А ведь есть в вашем лице что-то такое, с чего хочется писать иконы. 

— Это вам от луны напекло? 

— Сама не знаю. Мы ведь так скоро сдружились. Чувствую, что могу доверить вам свою душу.

— Хотелось бы услышать правду: как было на самом деле? 

Нет ответа. 

План с торжественным возвращением из лесу на слух был ещё несуразнее, чем умозрительно. По платью и прочим мелким штрихам Гордеев догадывался, что Крапивина не покидала стен родного дома. Может, в самом деле, пряталась в чулане от отцовской розги. Может… Да леший её знает! Всякая версия казалась беспомощной. И не то чтобы вампир, водивший дружбу с ведьмой и оборотнем, не мог представить, что их ближайшая родственница тоже в тайне имеет некую странность. Он не мог эту странность понять. Пропасть на три дня, зачем? 

На ум шли её же слова: незаметно пролетевшие дни. Могла ли Крапивина заблудиться во времени? 

Над верхушками деревьев светало. От рези Гордеев прикрыл ладонью глаза, но к тому часу в и голове его начало проясняться. Спотыкающаяся впереди Крапивина дрожала от холода — она вся промокла и в скором времени рисковала свалиться с лихорадкой. 

Вся её кутузовская стратегия, от начала до конца, была попыткой нашалившего ребёнка перехитрить взрослых. Алексей и давил на неё, как на взрослую, но теперь вынужден был признать свою ошибку. Это он, мужчина двадцати лет от роду, с блестящим столичным образованием, должен нести ответственность. Это он, завёл ребенка в ночную чащу, измотал до полусмерти, так ещё и уши развесил, как простофиля. 

— Довольно, душа моя, — сказал Гордеев и попытался развернуть Крапивину к «лесу задом». — Возвращаемся в Смородины и говорим всё как есть. Сдаётся мне, что за такое «спасение» ваш papa прострелит Алексею Гордееву башка. С'est n'importe quoi!

«Никогда не обзаведусь потомством», — думал он.

Крапивина дёрнулась и отступила на шаг.

— Не надо мне тут по-французски, — сказала она. — Что значит: говорим как есть? Вы вообще меня слушали? 

— Как же, слушал. Вы хотите выставить меня болваном, лгуном и просто конченным аферистом. 

— Алексей Елисеевич, прошу вас, пройдёмте ещё немного. Я знаю этот лес…

— Замолчите! — взревел Гордеев больше душою, чем ртом. Голод менял его. — Ещё хоть слово, и я разорву вас на сотню маленьких лживых кусочков! 

Обратно. Немедля. Тростью сражаясь с кустами, Гордеев по шороху знал, что Крапивина уступила ему командование маневром. Она плелась следом. 

Лес оживал в болезненных звуках и красках. День прибывал стремительно. Также стремительно двое возвращались в Смородины — думать о скором возвращении было правильно. Алексей поддерживал себя умозаключением: что если из пункта «А» всё время продвигаться прямо, то, значит, и обратно нужно — напрямик. 

По такому спорному поводу будут составлены карты с обведенным маршрутом. Проведены изыскания. И станет ясно. В юбилейном тираже отцовского «Руководства для путешествующих налегке» Алексей опишет сегодняшний случай, чем обрушит на себя волну ненависти от поклонников пера Елисея Гордеева: как дерзнул он пристраиваться своей бездарной редакции к великому произведению! Зарвавшийся смутьян в тени гениального отца! Однако это случиться долго, долго позже. А пока вместо хоронящих отзывов критиков перед глазами плыл голод. Трещал валежник. И в безумии складывались первые строчки его собственной, ещё не написанной, книги: «Покуда много тёмных мест на Руси, берегитесь ложных путей и не доверяйте случайным попутчикам».