Сын Ра, Любящий своего отца, Птолемей Iv

Глава 12. Гениальная катастрофа

… Война милости не знает, она через трупы шагает …

– Впрочем! – времени рефлексировать у меня не было от слова совсем. Моя гениальная высадка превратилась к текущему моменту в настоящую катастрофу. То ли чтобы проверить меня на прочность, то ли просто так, за всё хорошее, тут же, подстёгиваемые агентами Антигона, фракийцы начали своё вторжение.

Подступившись к египетским гарнизонам, они осадили их, но за последние пока что не было нужды переживать – они находились в довольно хорошей позиции, а кормились, скажем так, с моря. К счастью, последнее всё ещё было под моим абсолютным контролем. Кроме того, отвлекая значительную часть сил вторжения, они значительно мешали последнему вторгнуться в Македонию в полном смысле слова.

Впрочем, и здесь мне далее не сопутствовала удача – как оказалось, отправление спартанцев к границам с Фракией было очень плохой мыслью. Предав меня по наветам агентов Антигона, что, в принципе, было ожидаемо после того, как я буквально кинул их полис на полное разграбление.

То есть, город, в котором жили их дети и жёны, отцы и матери, в котором было всё их имущество в любом случае, они начали войну всех против всех. …Опрокинув авангард фракийцев в яростной атаке, они сразу же после этого приступили к разорению окрестностей, в которых оказались.

Как ни странно, даже это было не столь ужасно, как развернувшиеся далее события. Что случилось далее? Ну, отправленный мною к Фермопилам отряд попал в засаду фессалийцев, после чего едва ли сумел выбраться живым и вынужден был спасаться бегством.

Кроме того, восстание в Пеонии, начавшееся после моего вторжения в Македонию, вопреки ожиданиям, не стихло после того, как я не просто победил, а разгромил войска Лонгара, убил его самого и всех его сыновей, надолго ликвидировав угрозу со стороны Дарданского царства. Несмотря на то, что без последнего и его сил у них не было просто никаких шансов на победу.

Впрочем, как ни странно, далее пошли хорошие вести, а было их, к слову, ровно 3. Первая – ко мне пришло из Египта долгожданное подкрепление в лице 3 000 фалангитов, 5 000 наёмников, 400 всадников и значительный парк осадных орудий. Вторая – не меня одного предали.

Предали и Антигона. Кто? Ну, Антигона предал Деметрий из Фароса, фактический правитель Иллирийского царства. Поняв, что последний находится в уязвлённой позиции, он, вместе со своим войском, покинул его, а затем вернулся в собственное царство, считая, что последнее нуждается в защите от меня.

К счастью, мне удалось договориться с ним после того, как мой флот разгромил его флот в окрестностях Кефалонии. Договорился я с ним, к слову, на весьма выгодных условиях. В обмен на внутриполитическую поддержку, последний согласился на становление моей марионеткой. Сохраняя широкую автономию, он при этом лишался самостоятельности во внешней политике, а также соглашался ежегодно поставлять в моё войско определённый контингент иллирийских воинов.

Ну и, наконец, последняя, третья счастливая весть – Антиох, новоиспечённый правитель Селевкидской империи, как и ожидалось, оказался занят усмирением своих восточных и анатолийских провинций. То есть, не мог помочь Антигону флотом или армией. Пожалуй, стоит отметить, что это было самой приятной новостью.

Впрочем, времени радоваться и горевать по поводу новостей у меня не было. Оставив с собой всю конницу и 3 000 фалангитов, я отправил остальную часть войска к Пелле, на объединение с подкреплением, а сам, собственно, принялся за усмирение Пеонии.

Как ни странно, у меня не было времени на сюсюканье с последними, поэтому мне пришлось отказаться от мягкой политики. Собственно, да и необходимости в ней особой не было – я хотел надолго усмирить свои рубежи, а потому приступил к самым жёстким и жестоким мерам по усмирению столь непокорной провинции.

Разбив слабый отряд восставших, я, ощутив свою полную безнаказанность и непобедимость, разбил свою конницу на небольшие отряды, а отряд в 3 000 фалангитов отправил на осаду крупнейшего города Пеонии, Вилазоры, который, по совместительству, также был и ключевой стратегической точкой, так как от его обладание позволяло мне контролировать вторжения дарданцев в Пеонию, ведь Вилазора полностью контролировала рядом расположенную долину, которая, в свою очередь, была единственным путём для дарданцев попасть в Пеонию и внутренние регионы Македонии.

Вышеупомянутые небольшие кавалерийские отряды я рассеял по всей Пеонии, чтобы мой террор охватил весь регион. Как и ожидалось, несмотря на географическое неудобство, мобильные конные отряды без проблем охватили весь регион, подвергнув его массовому террору. Грабежи, мародёрство, убийства, поджоги, взятие в рабство – они не щадили на саму Пеонию, ни её жителей, которые сполна заплатили за свой предательство.

Разумеется, это более чем убедительно воздействовало на последних, так что, устрашённые в достаточной степени, они тут же пришли к подчинению. Тем более, что к тому моменту отряд в 3 000 фалангитов под командованием талантливого полководца, Кратера, сумел взять штурмом Вилазору, подвергнув последнюю полному разграблению и истреблению.

Таким образом, в течение всего 1 недели я замирил, хотя и не подчинил, всю Пеонию. Разместив 3 000 фалангитов в разграбленной и полуразрушенной Вилазоре в качестве гарнизона, я, прежде переселив всех захваченных рабов в оную и принудив их, а также местных, приступить к её ремонту и укреплению, отправился со своей конницей к войску.

Отправившись из Вилазоры в Пеллу, я, совершив со своей конницей марш-бросок, оказался в столице Македонии в кратчайшие сроки. К счастью, там меня уже ждало войско, отдохнувшее и получившее подкрепления. Ну, а себе я отдыху не давал – не теряя и минуты, я снова с конницей бросился к самой границе с Фракией, где обнаружил бесчинствующих спартанцев.