Сын своего века

Глава 5/2

Феликс не отвлекал сестру от её занятий, хотя ему и не терпелось с ней пообщаться. Его трёхдневный отдых подходил к концу, и, прежде чем ночной поезд вновь отдалит их друг от друга, обидно было бы упустить возможность поговорить наедине, пока Джон не вернулся с работы, а Генрих задержался в институте.

Пытаясь читать газеты, время от времени он исподлобья поглядывал на Жанну, писавшую за столом. Она сидела с прямой спиной, лишь изящно наклоняя голову над разложенными перед ней бумагами. Королевская осанка. Феликс отметил, что привычка периодически накручивать свободной рукой на кончик носа выбивавшиеся пряди волос так и сохранилась у неё со школы. Сосредоточенная на своей работе, она не замечала наблюдавшего за ней брата. Так и не получив диплом, Жанна по образованности и начитанности в интересовавшей её сфере французской истории превосходила многих кандидатов наук. Однако отсутствие учёной степени сильно сужало возможности применения её знаний. Главным образом она писала на дому публицистические заметки для специализированных журналов. Иногда её приглашали в библиотечные архивы для перевода раритетных текстов.

Они виделись редко, после того как она переехала из Москвы. Узнав о её беременности на втором курсе института, их родители, хотя и не отвернулись от дочери окончательно, всё же довольно резко выразили своё неодобрение и не стали возражать, когда Джон изъявил желание отправить будущую жену на юг к своим близким. Для Феликса же она так и осталась с детства любимой старшей сестрёнкой, сочетавшей в своём характере раннюю взрослость с беззащитной хрупкостью. После рождения сына она с маленьким Генрихом несколько раз наведывалась в столицу, но в последние годы, с тех пор как Феликс и сам обзавёлся семьёй, вихрь повседневных забот почти свёл на нет их общение. Поэтому, воспользовавшись её приездом по случаю похорон профессора Бродячего, он позволил себе взять спонтанный выходной, чтобы проводить сестру и навестить племянника и зятя.

Наконец Жанна оторвалась от своих записей и, подняв глаза на брата, с улыбкой предложила ему выпить чаю.

— Ты в курсе, что твой сын намеревается изобрести машину времени? — осведомился Феликс, пока она расставляла посуду.

Жанна была в приподнятом настроении и весело ответила:

— Ничего не имею против. А с чего у вас зашёл об этом разговор?

— В обсерватории он стал делиться со мной кое-какими своими гипотезами, а я вспомнил о другом человеке, уже проводившем на моей памяти подобного рода изыскания. Ничего, что я рассказал ему о вашей дискуссии про возможность изменить историю в кабинете профессора? Ему ведь можно об этом знать?

Жанна, разбавлявшая кипятком заварку, неопределённо пожала плечами.

— Честно говоря, я так и не понял до конца вашу с Джоном позицию, — осторожно продолжил Феликс. — Вы предпочитаете скрывать от него правду?

Сестра присела рядом с ним и пододвинула к себе чашку.

— Мы не скрываем, но и не сообщаем её. Не зная, как поступить правильно, мы пустили ситуацию на самотёк.

Аккуратно отхлебнув горячего каркаде, она возобновила объяснения:

— Мы не брались прогнозировать, какие черты и склонности в нём уместно развивать, поэтому, чтобы не навязывать ему на своё усмотрение ошибочный путь, мы решили подождать, что проявится само.

— И что же проявляется?

— В основном ничего удивительного. Он великолепен в фехтовании. Прошлым летом на базе отдыха попробовал себя в верховой езде и, хотя не продолжил заниматься профессионально, впечатлил тренеров своей посадкой и ловкостью. А в субботу он показал мне свою любимую звезду, угадай с одной попытки, какую именно.

Феликс усмехнулся:

— Однако сама его склонность к астрономии и другим точным наукам, а теперь ещё и тяга к открытию машины времени как будто унаследованы им от профессора Бродячего.

— Здесь, вероятно, имеет место не наследственность, а предназначение. Человека тянет к тому поприщу, на котором отчётливей всего обнаружится его потенциал.

— Вместе с тем ни к истории, ни к французскому языку, насколько я заметил, он симпатии отнюдь не питает, — перебирал Феликс.

— Ему и не обязательно изучать ни то ни другое, — возразила сестра. — Причастность к обеим этим вещам у него не через учёбу.

— Но всё-таки, даже если он до сих пор не предполагает, чей именно он сын, по крайней мере у него давно уже должно было мелькнуть подозрение, что Джон не является его отцом по крови, раз уж зовёт его на «Вы». К тому же внешне он совсем не похож на вас обоих. Я-то вижу, чья он вылитая копия.

Жанна кивнула, подливая себе кипятка.

— Братишка, я и сама этим озадачена. У меня ощущение, что его девушка угадает истину раньше его самого. Перед ним открыто уже бесчисленное множество зацепок: он видел фотографию нашей компании, которая не могла не показаться необычной; слышал от меня историю любви короля и цыганки, которая должна была навести на ассоциации; наконец, узнал от тебя про опыты профессора Бродячего, к участию в которых привлекались все мы. Но, вероятно, правы психологи, утверждающие, что человек никогда не заметит очевидное, если в его картине мира оно считается невозможным. И сколько бы фактов ни указывало ему на это прямо, мой сын упорно будет игнорировать, что его отец Генрих Наваррский.

Понизив голос, будто испугавшись собственной смелости, с которой она озвучила вслух свою сокровенную тайну, Жанна прошептала:

— Хотя сам Генрих Наваррский, в отличие от него ни разу не слышавший об экспериментах с машиной времени и ничего не знавший о ХХ веке, без сопротивления принял в свою картину мира человека прошлого всё неслыханное, немыслимое и нелепое, что услышал от нас.