Сынок, ты скоро будешь?

Сынок, ты скоро будешь?

Алексей крутнулся в кресле. Обзор в башне был отличный: очередной гравилёт подцепил контейнер с ленты транспортёра и понёс его к посадочной площадке. Каждые пять минут — как по расписанию — новый контейнер с редкоземельным элементом, добытым почти из самого центра астероида, поступал на погрузку.

— Редкоземельный, — усмехнулся Алексей. — Редкий астероидный элемент. Основа для твёрдого топлива межгалактических лайнеров.

Первую смену он ещё считал контейнеры, мысленно переводя их в золотые рубли. Вот первый контейнер — восемь тысяч золотых рублей олигарху и двенадцать рублей налоговых отчислений в казну. Но уже на третий день эта забава надоела.

Мужчина ещё раз крутнулся в кресле — красота. Безжизненная, изрытая поверхность астероида радовала глаз. Здесь не было ни облаков, ни закатов, ни ветра. Только бесконечная чёрнота космоса над головой и серая, в кратерах, земля под ногами. Но Алексею нравилось. Нравилось это чувство оторванности от всего мира, когда ты один на наблюдательном пункте и только ты решаешь, какому кораблю взлетать, а какому — садиться.

Призывно пискнула панель, засветилась зелёная лампочка. Синтезированный голос произнёс:

— Разрешён пятиминутный перерыв для дыхания чистым воздухом в кабине реабилитации.

Мужчина, что называется, подорвался — время пошло!

Кабина реабилитации находилась этажом ниже. Алексей спустился по узкой металлической лестнице, толкнул герметичную дверь и с наслаждением вдохнул. Воздух здесь был прохладным, слегка влажным, с лёгким запахом озона — совсем не таким, как в основной кабине, где пахло смазкой, металлом и потом.

Божественные по ощущениям пять минут пролетели очень быстро. И вот уже красная лампа засветилась, а динамики требовательно запищали.

— Напоминание: возможное нарушение регламента. Две минуты отсутствия на рабочем месте. Штраф — один процент от заработной платы. Включаю отсчёт: Сто десять секунд, сто девять...

— Так можно всю смену отработать и остаться должным, — проворчал Алексей, при счете семьдесят одна секунда поспешно возвращаясь на своё место. — Только не я.

Он плюхнулся в кресло, проверил показатели — всё в норме. Гравилёты продолжали свой бесконечный танец, контейнеры уходили на погрузку, жизнь на астероиде шла своим чередом.

Опять засветилась лампа на панели, на этот раз жёлтая. На экране монитора высветилось:

«Вам сообщение. Отправитель: мама».

Алексей нажал кнопку воспроизведения, и комната наполнилась знакомым, чуть уставшим голосом.

— Сынок, ты скоро будешь? Вода опять со вкусом железа. Сколько ни отстаиваю — не получается чистой. И где-то шланг подачи чистого воздуха в дом прохудился — мы не могли за месяц столько сдышать. Ты уж, когда прилетишь, первым делом к нам с отцом загляни. Да и соскучились мы по тебе… И по супруге твоей, и по детям. Ира так редко с детьми появляется. Ты уж, если не с ней, то с нашими внуками приходи. Знаю, что у старшей аллергия на ковры, но у нас же мёрзнут ноги. Как без ковров? Солнце в этом месяце всего пять раз из-за облаков выглядывало — вот батареи и не зарядились толком.

— Конец записи, — весело возвестил механический голос.

Алексей молчал, глядя на погасший экран. Мама… Она всегда такой была — заботливой, хлопотливой, вечно переживающей по пустякам. Но сейчас в её голосе ему послышалась какая-то новая, непривычная усталость. Или ему только показалось?

Он почесал пальцы на правой руке — никак не мог избавиться от привычки тереть старый ожог от капли ракетного топлива. Уже пять лет прошло, а всё чешется, когда начинаешь нервничать.

— Записываю ответ, — сказал он в микрофон.

— Мама, буду через двенадцать дней. Раньше не прилечу. Замени пятый фильтр на воде — счёт идёт слева направо. Пятый очищает от солей металла. Попроси Виталия, соседа из второго купола — ты его должна знать, — пусть шланг в дом проверит. Может, когда на машине заезжал, зацепил. Там, около гаража, узкое место — сразу развернуться тяжело. Если там трубы целые… тогда не знаю. Прилечу — буду искать. Отцу привет. Конец записи.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Двенадцать дней. Всего двенадцать дней — и он снова будет на Земле, увидит маму, отца, детей… Если Ира, конечно, приведёт их. Уже полгода живём врозь. Мама с отцом не знают.

«И не узнают, — подумал он с горечью. — Если я сам не скажу. А я не скажу. Зачем им эта боль?»

Через два часа сообщение получит адресат. Даже применяя базовые знания теории струн в разработке передатчиков и, соответственно, приёмников сигнала, преодолеть барьер в два часа не удавалось ни одной из профильных фирм. Даже знаменитому концерну ЧРЗ «Полёт» не удалось. Впрочем, Алексей никогда не вдавался в теорию передачи голоса и данных. Два часа — так два часа. Он никуда не спешил. И опять потёр место ожога.

Так же обстояло дело и с так называемыми кротовыми дырами. В известном земном космосе они были найдены и открыты. Но до ближайшей кротовой дыры ещё нужно было долететь. А тут без твёрдого топлива на основе квазимуса было никак. Вернее, можно было тащиться на ракете с традиционным топливом три года, а до некоторых кротовых нор — и все пять. Но время, как известно, — деньги и ресурс. Который здесь расходовался с невероятной интенсивностью.

Как и при каких условиях Вальдемар Мульк открыл квазимус, доподлинно не известно. Лаборатория взорвалась, остались только записи эксперимента с образцами грунта. Хорошо, что все данные дублировались в облачное хранилище.

— Это всё лирика, — вздохнул Алексей. — Лирика и философия.

Он перевёл взгляд на монитор, где отображалась схема движения гравилётов. Один из них — вон тот, третий слева — работал с заметным напряжением. Левый двигатель не тянул.

— А вот этот гравилёт пора отправлять на ремонт, — вслух сказал Алексей. — Левый двигатель барахлит. Ещё упадёт с грузом — и минус три процента с зарплаты. А мне такие штрафы ни к чему.

Он сделал пометку в электронном журнале, перевёл гравилёт в режим ожидания и вызвал сменного инженера. Пусть разбираются. А он ещё немного посидит, посмотрит на звёзды и подумает о доме. О маме. О том, что скоро, совсем скоро он увидит их всех.