Сырная королева

Глава 5

Сначала меня охватило жуткое отчаяние, но спустя минуту его вытеснил такой сильный гнев, от которого перехватило дыхание и потемнело в глазах.

У меня украли дитя, моего ангелочка, мою кровиночку! Я не сомневалась в том, что ребёнка именно украли, потому что, если бы его хотели оставить со мной, в комнату заранее принесли колыбельку. Но колыбельки не было!

Материнская тревога, десятикратно усиленная гневом, призывала меня действовать без промедления. Однако, едва вскочив с постели, я тут же со стоном повалилась обратно. Резкая боль пронзила всё тело и заставила меня согнуться, обхватив колени и подтянув их к подбородку. Я тихонько скулила, словно побитая собака, а по щекам текли слёзы.

Я подумала, что, если бы осталась в своём родном, богатырском теле, боль была бы не настолько ощутимой. Однако моё новое тело оказалось чрезвычайно слабым и хрупким; каждая клеточка в нём остро отзывалась на малейшие болезненные ощущения.

Какое-то время я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы снова не пробудить чудовищную боль, какой я прежде никогда не знала. Понемногу боль отступила, я расслабилась и медленно выпрямилась. Я чувствовала лишь противную дрожь в коленях, но и этого было достаточно, чтобы страх перед новым приступом не покидал меня.

Не знаю, сколько времени я пролежала одна в пустой комнате. Никто не зашёл взглянуть на роженицу. Никто не тревожился о здоровье молодой матери. Никто не торопился поздравить яснейшую дюксесс с рождением сына.

От крови и пота все простыни промокли насквозь, надо бы сменить бельё, да никто не приходит.

Об Энфиселле все забыли. Всем на неё наплевать. Это значит, что Энфиселла, хотя она и аристократка с титулом «дюксесс», никому не интересна и, по факту, ничего из себя не представляет.

Да-а-а, странная со мной приключилась история, неожиданная и необычная, которая обернулась ко мне самой мрачной стороной. Что же теперь делать? Надо немножко отлежаться, дождаться, когда полностью окрепну и смогу уверенно стоять на ногах. Потом выйду из этой комнаты, осмотрюсь, как говорится, на местности и пойду искать своего малыша.

Пока я лежала, прислушиваясь к голосу своего нового тела, и старалась прийти в себя, в голове у меня складывалась мозаика из тех фрагментов, которые давали представление об окружавшей меня действительности.

Итак, локация, в которую я попала, называется дюкат Ламмас. Дюкат это, очевидно, что-то вроде графства или герцогства. И он входит в состав Феррийского королевства. Дюкатом правит дюкс Ширисан, мой, так сказать, законный супруг. Я по крови эльба. Трудно представить, что это значит и чем эльбы отличаются от людей. По словам Джокосы, мой народ вымер. Однако, учитывая тот факт, что я существую, несколько эльбийских особей всё-таки уцелело. Логично предположить, что родни у меня, возможно, не так много. Или её вообще нет. Потому что как иначе объяснить отсутствие родственников в этой комнате в такой важный для меня день?

Мой ребёнок... Повитуха назвала его полукровкой. Но ребёнок точно желанный: ведь дюкс счастлив, что у него родился наследник.

Но почему, какого чёрта, у меня отобрали моего малыша?! Не дали даже взглянуть на него!..

Думаю, Энфиселла умерла во время родов, а моя душа каким-то необъяснимым образом оказалась в её теле. Я, конечно, слышала о перемещении во времени и пространстве и о переселении душ тоже. Коллеги-женщины иногда очень серьёзно обсуждали при мне книги о попаданках. Но я всегда скептически относилась к подобной литературе. Если это правда, то, возможно, душа Энфиселлы попала в моё тело?..

Я не успела ответить на свой вопрос.

За дверью, в коридоре, раздались тяжёлые шаги человека, который либо был тучен, либо настолько уверен в своём превосходстве над всеми, что своей твёрдой поступью хотел убедить в этом окружающих его людей.

Когда дверь открылась, я невольно напряглась и повернула голову к вошедшему.

Визитёром оказался высокий плечистый мужчина лет сорока, с лёгкой серебристой сединой в коротко стриженных тёмных волосах. У него было довольно привлекательное лицо: худощавое, с крупным подбородком и правильными аристократическими чертами, в которых угадывалась надменность. Но его глаза – светло-голубые, холодные, колючие – напоминали осколки льда.

Увидев этого мужчину, я испытала не только страх. У меня почему-то появилась необъяснимая уверенность, что он непременно причинит мне зло.

Незнакомец вошёл уверенно, как к себе домой, одетый в огненно-красный плащ; на его чёрном бархатном берете развевались оранжевые перья. Высокие, под колено, сапоги из красной лакированной кожи, с длинной шнуровкой. На груди, поверх парчового жилета, лежит тяжёлая цепь с золотыми звеньями и овальным медальоном, усыпанным жемчугами. Руки стянуты перчатками, связанными из золотых ниток и украшенными самоцветами. Пальцы унизаны крупными перстнями.

Подойдя к кровати, мой первый за этот день гость остановился. Чуть склонился, заглянул под балдахин и вдруг резко схватил меня за запястье. Подержал пару секунд, нащупав пульс и считая удары моего сердца. Будто хотел убедиться, что я всё ещё жива. Проницательным, недружелюбным взглядом оглядел меня с головы до ног.

- Фу! Ну и кровищи здесь! – Задержав взгляд на простынях, брезгливо поморщился франт в берете. – Будто свинью зарезали!.. Хм, а ещё говорят, что эльбийская кровь голубого цвета. Выдумки дремучих простолюдинов! Сущий вздор!

Он отпустил мою руку, после чего придирчиво осмотрел свою перчатку, которая определённо стоила баснословных денег. Непонятно, что он хотел на ней увидеть? Боялся испачкаться кровью? Разве не заметил, что руки-то у меня чистые?

Что же это за тип такой... неприятный?

Наверное, у меня был очень красноречивый взгляд, потому что грубиян пригляделся ко мне и спросил:

- Ты меня совсем не помнишь? Не знаешь, кто я?

Я молча помотала головой.

- Джокоса сказала мне, что ты успела побывать в обители Морты, – продолжал франт, не сводя с меня пристального взгляда своих страшных глаз, от которого внутри у меня будто всё заледенело. – Но это к лучшему. По крайней мере, для тебя самой, Энфиселла. Потому что воспоминания из твоей прошлой жизни тебе уже ни к чему. Зачем думать о прошлом, когда будущего больше нет?